|
|
Вождь и его революционная миссия Мне уже приходилось писать о том, что в фигуре Монарха неразрывно соединены Священник и Вождь. Как Священник, Монарх обладает особой благодатью, нисходящей по вертикали высших, небесных влияний. Он "распределяет" эту благодать по земной вертикали, то есть подчиняет высшее низшему. В качестве же Вождя, Монарх активизирует и задействует саму земную вертикаль, заставляет её откликаться на вышнее повеление снизу. Для этой цели он и использует военные и политические методы.
Без одного из охарактеризованных состояний правитель не может считаться Монархом в традиционном его понимании. Сугубо светский правитель, зависящий от мнения людей и их воли (пусть даже и понимаемой по-"фашистски" - как "воля нации") есть просто один из людей, а не сверхчеловек - символ, содержащий в себе Бога. Такой вождь никогда не станет Вождём с большой буквы, даже если он талантлив, экстремален и беззаветно предан нации. Вождь, а это видно из этимологии самого слова - тот, кто ведёт, водит, а президентов, премьеров и даже диктаторов ведут разнообразные коллективы с их "волями". Но и король (царь, князь и т. д.), ограничивающийся лишь ритуальной ролью, особым статусом, дарованным Церковью, также не является Монархом - он всего лишь "символ" (именно так - с маленькой буквы и в кавычках), карикатура, издевательство над священством монархической власти.
В данном очерке мы хотели бы сосредоточить своё внимание на вождистском аспекте власти Монарха, точнее на революционном характере "монархо-вождизма". По нашему мнению, миссия Вождя есть и революционная миссия. Вызов истории очень часто вынуждает его противостоять как откровенно разрушительным и прогрессистским силам, так и тем, кто выступает в роли консерваторов, понимая под консерватизмом слепое и судорожное цепляние за земные формы, утратившие небесное содержание. Именно такие консерваторы объективно оказываются в лагере врагов нации, подобно тому, как там оказался предатель князь Курбский, отстаивавший вроде бы "традиционный" суверенитет удельной и боярской аристократии. Показателен и пример "стоявшего за старину" царевича Алексея Петровича (и его окружения), пошедших на предательский сговор с Австрией. В конечном итоге все радетели "старины" искажают Традицию и работают против неё. Сторонники "старых богов" или же проповедники "старого обряда", они облекают Традицию в ветхие, сектантские формы, и нередко открывают ворота самым настоящим подрывным силам, деятельно готовящим установление "ада на земле". В данном плане весьма выразителен ультра-фундаментализм старообрядцев, из недр которого на свет Божий появилось огромное количество торгашей и либералов - гучковых, рябушинских и проч. Всегда следует помнить - консерватизм, превратно понятый, частенько сочетается с олигархическим перерождением, со шкурничеством, с предательством национальных интересов.
Итак, вождь обязан быть не только консерватором, но и революционером, то есть консервативным революционером. Причём, как видим, его революционность бывает направлена не только против "чужих", прогрессистов, но и против "своих" - олигархов и "консерваторов" (зачастую первые являются, по совместительству, и вторыми). Разберём наше положение более подробнее - на фоне конкретно-исторического примера Руси-России.
По большему счету всё восходит к начавшемуся в древности противостоянию военных вождей и родовых старейшин. Первые выдвинулись благодаря идейности и отваге, вторые - в силу предприимчивости и удачливости. Военные вожди были силой, стоящей над городскими и сельскими общинами, но не порывающей органической связи с ними. Они возвышались и властвовали директивно, подчиняя себе общинников-хозяйственников в целях военно-политических. Старейшины же являлись силой, действующей внутри общин и использующей экономические факторы в экономических же целях - целях материального накопительства. Властным институтом вождей было войско и похожая на него администрация. Старейшины же предпочитали выступать от имени общины, используя для этого народные собрания.
Вообще, изучая историю, всё больше и больше приходишь к мысли о том, что спор традиционалистов с демократами так же стар, как и мир. Либеральный капитализм не есть нечто привнесенное врагами, он вырос из традиционного общества, причём он так же стар, как и традиционный автократизм. И тот, и другой "консервативны", если понимать под консерватизмом сохранение не чего-то истинного, проявляющегося в разных исторических формах, а чего-то просто древнего. Но в последнем случае и современный парламентаризм будет вполне консервативным, ведь он уходит своими корнями в древние времена существования народных собраний (вече, тингов и т. д.). Нынешние всемирные вампирические банки тоже могут с полным правом претендовать на "консерватизм" - они выросли из древнего ростовщичества.
Любопытно заметить, что враги Традиции довольно эффективно используют методологию (но не идеологию!) революционного консерватизма, возрождая старое (своё старое) на новом уровне. Демократия и капитализм действительно воспроизводят реалии, присущие институтам народных собраний и родовых старейшин. Причём здесь не допускается никакого копирования, никакой архаики - старое подается в модернизированном виде, оно пригодно для существования в современных условиях. У нас же, правых, мы часто видим тягу к копированию сугубо исторических форм. (Ещё более пагубно стремление взять на вооружение демократические и либеральные принципы, скрестив их с традиционализмом в некоем "национал-демократическом синтезе"). А ведь возрождению древнейшего "вечевого" либерализма в форме современных западных демократий нужно противопоставить новый монархизм, "монархо-фашизм", опирающийся на орденскую партию, корпоративизм, плановую экономику и социальный патернализм.
Но будем ближе к заявленной теме. Власть военного вождя возникает и утверждается как своеобразная оппозиция олигархии глав отдельных родов. Первоначально, на определённом этапе существования государственности, вождь представлял собой наиболее умелого и отважного воина, управляемого племенным коллективом (такое положение не было изначальным вообще, самые древние сообщества были сакральными монархиями, воспоминания о них дошли лишь в мифах). Он был чем-то вроде "министра обороны", подчиняющегося законодательной и исполнительной властям. Именно такой порядок просуществовал в условиях Новгородской торговой республики, сохранявшейся в качестве своеобразного рудимента вечевой демократии, какое-то время общей для всех восточных славян. Естественно, сама вечевая демократия никогда не была властью всего народа (подобно любой демократии). В том же Новгороде решение принималось элитным собранием пятисот наиболее знатных и богатых мужей, делегированных общей массой, которая создавала "шумовой фон", находясь за пределами территории собрания. Вече всегда было "парламентом" (ср. "вече" - "вякать", "parle" - "говорить") знатных богачей - тех, кто выделялся из общей массы общинников, прежде всего, благодаря своей предприимчивости на ниве хозяйственной деятельности. Это всего лишь один из видов родовой аристократии.
Другой её вид составляли аристократы Меча - те, кто выдвинулся в ряды элиты благодаря уму и отваге (их статус также передавался по наследству). Данная категория людей рассматривала жизнь (в отличие от элитных торговцев) как постоянный риск. Ею двигало пассионарное стремление жить в борьбе, двигая свой народ вперёд - к разрешению новых и всё более трудных задач. И если знатные торговцы были заинтересованы в ограничении власти военного вождя, стремившегося к единовластию и героической экспансии, функциями армейско-полицейскими, то эти пассионарные кшатрии устремляли свои взоры к вождю, князю, государю. Они объединялись вокруг вождя, создавая дружину. Туда стекались молодые и даже юные пассионарии (дружину легендарного Волха Всеславьевича составляли юноши 15 лет), которым была в тягость общинная жизнь (городская и сельская), зачастую руководимая предельно осмотрительными и тароватыми родовыми старейшинами, чей статус достигался уже в преклонном возрасте - не случайно в Древней Руси такие вельможи ("великие мужи") именовались "старцами градскими". (Иногда общинные коллективы, опираясь на мощь вождей, сами руководили общинами, но и в этом случае тамошняя жизнь не была интересной для самой активной молодёжи). Наиболее продвинутые дружинники формировали настоящую, воинскую аристократию (в индоевропейских языках одну основу имеют слова "арий"-"аристократ"-"ярый боец, боярин"-"герой" и т. д.)
Один из ярких примеров отличия мышления двух типов знати дает первый балканский поход князя Святослава Храброго. Как известно, знатные киевляне, в самый его разгар послали князю гонцов со словами: "Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою покинул". Они, привыкшие к постепенности и безопасности, не могли понять величие замыслов Святослава, мечтавшего перенести столицу Руси на Дунай и обеспечить геополитическое преобладание русов в Восточной Европе: "Не любо мне в Киеве быть, хочу жить в Переяславце на Дунае - там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мёд и рабы". (Позднее другой отчаянный кшатрий и талантливый геополитик Петр I предпримет аналогичную попытку, перенеся столицу на северо-запад с целью резкого усиления российского влияния на европейскую политику. Этим он, подобно Святославу, весьма шокировал тогдашних олигархов - выродившихся бояр - длинношапочников, погрязших в азиатской, обскурантистской стабильности.).
Как мы уже говорили, богатые родознатцы, "старцы градские" представляли собой самых настоящих капиталистов - только древних. Для них был характерен, если так можно выразиться, комфортизм, возведённый в некий эталон стиля жизни.
К величайшему несчастью, их буржуазно-торгашеский дух постепенно проникал и в среду воинской аристократии, заражая пассионарных кшатриев конформизмом и шкурничеством. Тому в немалой степени способствовала практика раздачи (за службу) земельных участков. Для их обработки требовалась рабочая сила, поэтому новоявленные землевладельцы, пользуясь силой военной власти, переводили всё большее и большее количество вольных землепашцев в разряд зависимого населения. Этим закладывались основы грядущего закрепощения крестьян. То есть, служилые воины, кшатрии становились подобны капиталистам-предпринимателям.
Конечно, феодалам-землевладельцам было ещё далеко до буржуев-торгашей. Их господство носило открытый воинский, кшатрийский характер (в марксистской политэкономии его принято именовать "внеэкономическим принуждением").
В отличие от него, экономическое принуждение по-капиталистически ещё чуть более сотни лет назад представляло внешне свободный (с юридической точки зрения) найм, который на самом деле являлся паразитированием на безысходности людей, вынужденных покидать села и искать приработка в городах. Этим людям бездушные воротилы предлагали работу на крайне невыгодных условиях, и в эпоху утверждения капитализма они вынуждены были трудиться по 14-16 часов в день, за мизерную плату и при полном отсутствии трудового законодательства. Такой бесчеловечный порядок существовал в Европе десятки лет и даже века - до тех пор, пока капиталисты, напуганные ростом социальной напряжённости, вынуждены были пойти на весьма значительные уступки наемным работникам. Но и тогда, в период "первоначального накопления капитала", и сейчас в эпоху т. н. "всеобщего процветания", очевидно одно - капитализм основан на грабительском присваивании прибавочного продукта - огромных по объёму средств, которые могли бы быть распределены (не уравнительно, а по заслугам) между работниками, что дало бы мощный импульс к повышению производительности труда (заметим, что и при коммунизме, являвшемся своеобразным, государственным капитализмом, прибавочный продукт также отчуждался от трудящихся).
Кроме того, центр тяжести капиталистической эксплуатации сегодня переносится в морально-психологическую плоскость. Страсть к накопительству, рыночная лихорадка, боязнь потерять работу и приобрести имидж неудачника, желание "быть в обойме" любой ценой вызывают серьёзнейшие нарушения в психике и оборачиваются нигилизмом в отношении простейших этических норм. Рост психических заболеваний (до 14%) и сексуальных перверсий, настоящий вал преступности - вот страшная цена за пресловутое "всеобщее процветание" буржуазного мира.
Но хотя экономизм вотчинников и помещиков был честнее и "традиционнее", так сказать, чем экономизм капиталистов - всё же это был отход от Традиции и кастовой сути аристократии, которая есть сословие воинов-управленцев, политический "класс", сосредоточенный на службе Государю и Державе. Обладание частной собственностью отвлекало аристократа от своего главного, кшатрийского дела. Она усиливало в нём эгоистическое начало, побуждало замыкаться на сугубо личных интересах, обосабливаться от Государя и даже пытаться ограничить его власть. И за всем за этим стояла "традиция", "обычное право", "заветы старины" - нечто действительное древнее и "традиционное", имеющее своим архетипом могущество родовитых богатеев. Выбирая такой "консерватизм", прежние воины - бояре (т. е. "ярые бойцы") становились олигархами, толстосумами, пузатыми и тароватыми буржуйчиками. И уже в былинах, повествующих о временах Киевской Руси, содержится противопоставление богатырей и "бояр косопузых", выродившихся воинов.
Олигархический дух проник и в самые высшие - княжеские роды, также усваивавшие эгоистическое отношение к собственному статусу. Земли, делимые между собой, они рассматривали уже, преимущественно, как собственность, как вотчину, а не как административно-политическое целое. Так формировалась пресловутая "феодальная раздробленность", принесшая столько вреда нашей нации. Действительно, исследуя события XII-XIII вв., сложно избавиться от ощущения, что имеешь дело с эгоизмом капиталистического типа - сверх-эгоизмом, эгоизмом в квадрате и даже в кубе.
Русские государи, как и достойно вождей, всячески пытались противодействовать олигархическому перерождению олигархии. Отменить систему частного землевладения тогда было невозможно, в сознании людей она была чем-то естественным и традиционным (что ещё раз говорит о замутнении традиционного духа традиционных обществ и удерживает от слепого преклонения перед "стариной" вообще). Лишь очень немногие "революционеры справа" поднимали свой голос против экономического задействования военно-политического класса. Выделяется позиция русского дворянина Ивана Пересветова, чьи сочинения во многом вдохновляли Иоанна Грозного. Пересветов утверждал, что царь не может опираться на вельмож - плохих воителей и управленцев. Его опора - "воинники", которых должно поощрять только денежным довольствием. Пересветов предложил сочетать принцип знатности с принципом выдвижения по способностям и в этом радикально приблизился к пониманию истинной сути геройско-аристократической традиции. Знатность нужно подтверждать служением, иначе она выродится в кичливость и шкурничество.
Идеи Пересветова так или иначе были усвоены всеми выдающимися вождями Державы Российской. Его великий современник Иван Грозный пытался максимально усилить служилую прослойку русской аристократии. Именно при нём был декларирован принцип обязательности государственной службы для всех знатных людей. Им же были немилосердно искореняемы боярские крамолы и заговоры, он же доломал-таки удельных князьков, тоже вовсю апеллировавших к своему старинному "родовому праву". Мы ни в коем случае не разделяем печаль некоторых традиционалистов, сожалеющих по поводу опричного "разгрома родовой русской аристократии". Грозный громил перерожденцев из числа бояр, приближая тех из них, кто был готов честно и преданно служить монархии. И если уж в чём и упрекнуть его, то это в том, что он, как Сталин, не вырезал до конца четыре ведущих боярских рода. Тем самым можно было бы избежать затеянной боярами Смуты и реорганизовать русскую аристократию на действительно традиционных - воинско-героических принципах.
Следующий удар по олигархам был нанесён в царствование Алексея Михайловича. Он ополчился на тех излишне предприимчивых бояр, что имели в своем распоряжении т. н. "белые места" - участки посада, освобождённые от государственного тягла. По сути, здесь практиковался наёмный капиталистический труд или уж, по крайней мере, его прообраз. Алексей Михайлович, однако, подавил нарождающийся "русский" капитализм, запретив "белые места" через решение Земского собора 1649 года. Значение этого акта у нас недооценивают до сих пор, а между тем он отдалил буржуазную революцию в России на сто лет, как минимум.
Далее следует привести пример Петра Великого, сделавшего обязательную службу аристократов ещё и регулярной. В предшествующие времена дворянин обязан был являться на службу "конным, людным и оружным" только в период военных действий. Теперь же всё было переведено на постоянную основу. Одновременно Петр старался возвысить в аристократии дух Чести и Достоинства, укрепить рыцарское начало, несколько подавленное в московский период. Его социальная политика - это образец консервативно-революционной диалектики.
И, конечно, одним из наиболее ярких пример монарха-вождя был Павел I, царственный рыцарь, грозно стоявший на охране традиционного порядка в России и во всем мире. Он же принял ряд мер, направленных на слом т. н. "вольности дворянской", под которой, в большинстве случаев, понимали не вольность, а олигархическое своеволие. К сожалению, в правление Екатерины II результаты петровской сословной мобилизации оказались в значительной степени минимизированы знаменитой "Жалованной грамотой дворянству", предоставившей дворянам право уклоняться от службы. Так, Павлом I был принят указ, запрещавший дворянам уходить в отставку до выслуги офицерского чина. Из столицы высылались все офицеры и чиновники, не занятые на службе.
Обязательность службы, впрочем, так и не была восстановлена. Это привело к тому, что многие дворяне превратились либо в беспочвенных интеллигентов, обеспокоенных реализацией различных утопических мечтаний, либо в капиталистических дельцов, променявших аристократическую Честь на тёпленькое местечко в каком-нибудь банковском или акционерном совете. Воинское, служилое, рыцарское начало оказалось снижено и у других категорий дворянства, ещё сохранивших свой традиционный статус.
Надо отметить, что история традиционных обществ только кажется чем-то, по большей части, бесконфликтным и ванильно-патриархальным. Она конфликтна в высшей мере, как конфликтна и вся жизнь по эту сторону гроба (традиционалист должен видеть свой идеал не в спокойствии и безмятежности, а в постоянной борьбе и сопутствующих ей победах и поражениях). Через всю эту историю красной нитью проходит ожесточённая борьба "вождей" со "старейшинами", идеократов со стяжателями, консерваторов от революции с консерваторами от денежного мешка.
Из истории, древней, новой и новейшей, мы должны делать практические выводы. Помимо либерализма, коммунизма и прочих форм дегенеративного прогрессизма, надо всегда помнить и о таком враге, как комфортизм - явлении, которое окрашено в цвета традиционализма, но на самом деле подменяет его трусостью и шкурничеством. Олигархический "консерватизм", опирающийся на старых (душой) и чересчур осмотрительных, ведёт к обуржуазиванию или обюрокрачиванию (отметим, что бюрократизм - одно из проявлений буржуазного, шкурнического духа стяжательства), а, следовательно, к тем же самым капитализмам и коммунизмам.
На пути возможного перерождения русского национал-традиционализма в бюргерско-чиновничий "консерватизм" должна стать революционная партия, ведомая Вождём, партия орденского типа. Она должна отличаться как от массовых, так и от парламентских партий, существовавших или же существующих в демократических и тоталитарных сообществах. Нет, речь идёт о немногочисленной партии воинов-идеократов, максимально разорвавших с благополучием мира сего. Собственность, роскошь, чиновничьи посты - от всего этого они должны отказаться. Идеологическое господство, основанное на мощном интеллекте и ярком примере реальной борьбы за нацию - вот удел этой партии, партии действительно нового типа. Она составит новую ветвь власти - власть идеологическую. Такая партия станет ядром, центром, средоточием грядущей русской национальной аристократии, она не позволит ей разбрестись по олигархическим "медвежьим" углам.
Аналог данной партии мы находим, прежде всего, в средневековых орденских движениях, среди которых для нас, русских, особенно важны киевские богатыри и московские опричники. Наряду с их изучением немало пользы может принести и изучение более поздней Запорожской Сечи, представлявшей собой самое настоящее воинское христианское братство (его члены называли себя "лыцарями"). Но нельзя при всём при том забывать о самых ранних примерах, о древних истоках рыцарских орденов. Они - в молодёжных военных братствах, в т. н. "звериных отрядах", объединявшихся вокруг древних нордических вождей. Такие отряды были дружиной дружины, они состояли из сверх-воинов. Еще Тацит описывает их - описывает как смелых до безумия и верных до гроба бойцов, равнодушных к роскоши и материальному достатку. "У них, - пишет римский автор, - нет ни дома, ни поля… Они расточители чужого, равнодушные к своему достоянию…".
Эти пассионарии и аскеты объединялись в отряды "воинов-волков", "воинов-медведей", "воинов-псов" (сразу вспоминаются опричники - "псы Государевы") и т. д. И здесь не следует видеть что-то инфернальное, такое отождествление означало желание стать сверх-человеком, полностью задействовавшим как духовное, ангельское, так и плотское, звериное. Мощь, ловкость и красота звериного мира подчинялась задачам высшего служения.
Христианство очистило и облагородило эти воинские братства, которые проделали долгий и славный путь от "кентавров", воинов-коней, до рыцарей - тяжеловооружённых великанов, казалось бы сросшихся с лошадьми, рыцарей, ставших грозным оплотом Веры Христовой. Идеал христианского рыцарства и сегодня должен стать идеалом воина Традиции, того, чья Честь - это Верность, того, кто поклялся жить и умереть ради Бога и Вождя.
http://www.nationalism.org/ | |
