Михаил-Серваций Вишневецкий

Михаил Серваций (1680 - 18.09.1744), князь Вишневецкий (1741 - 18.09.1744), староста Пинский, Волковский, Глинянский, Тухольский, Вилкский, Вильковский, Кирсненский, Метельский, Мерецкий, каштелян Виленский (1703 - 1706), воевода Виленский (1706 - 1707, 1735 - 1744), гетман польный Литовский (1702 - 1703, 1707 - 1709), гетман великий Литовский (1703 - 1707, 1710 - 1713, 1730, 1735 - 1744), канцлер великий Литовский (с 1720), рейментар войск литовских с 1730. Последний представитель княжеской ветви рода Вишневецких.

Родители - Константин-Кшиштоф (1633 - 1686), князь Вишневецкий (1682 - 1686), воевода Подольский (1673 - 1676), Брацлавский (Бранницкий) (1676 - 1678), воевода Белзкий (1678 - 1686), староста Белозерский и Анна Ходоровская (+1711), дочь Кшиштофа Ходоровского и Катерины Яблоновской.

Михаил Серваций Вишневецкий родился 13 мая 1680 года в Львове. Когда ему только исполнилось 6 лет умер его отец, а мать вышла замуж за князя Дольского, великого маршала Литовского. В 1696(1695) году Михаил Серваций женился на княжне Екатерине Дольской (+1725), дочери отчима. От нее у него родились две дочери - Анна (1699(1700) - 1732) муж: кн. Юзеф (Иосиф) Огинский (ок.1693 - 03.12.1736), воевода Троцкий с 1721(Именно внук Михала Серватия - Михаил Казимир Огинский (1728-31.05.1800), сын его дочери Анны, написал в Италии после неудачного Польского восстания 1794-1795 лет всемирно известный полонез "Прощание с Отчизной") и Барбара-Эльжбета (1701 - 1770) муж: Михаил Замойский (ок.1679 - 07.03.1735) с 1722. После смерти Михаила Сервация его имения были разделены между ними. Также от нее у него родился сын Константин, который умер в младенчестве.

Михаил-Серваций Вишневецкий

Во время домовой войны в Литве в 1700 году был предводителем шляхетской оппозиции против Сапег. Был маршалом чрезвычайного сейма в Люблине 11 июня-19 августа 1703 года. В 1700 году разбил войска Сапег в битве под Олкениками. Несколько раз был маршалом Литовского трибунала. Кроме того долгое время занимал наивысшие должности в Речи Посполитой. Активно участвовал в Северной войне на стороне польского короля Августа, поддерживавшего сторону России. Однако в 1707 году он переходит на сторону шведского короля Карла XII. Этот шаг подготавливался постепенно. С зимы 1705 на 1706 год дела становились все хуже для Петра и Августа и все лучше для Карла и Станислава. Шведы направлялись в Литву. Царский фельдмаршал Огильви занял Гродно и ожидал прибытия в помощь саксонского войска короля Августа. Но саксонской помощи не могло явиться, потому что саксонский главнокомандующий Шуленберг был разбит наголову при Фрауэнштадте шведским генералом Реншильдом, а Потоцкий, предводитель польского войска стороны Станислава, поразил польское войско Августовой стороны, бывшее под командою князя Вишневецкого.

В это время Михаил поддерживал отношения с украинским гетманом гетманом Иваном Мазепой. В 1706 году, в то время, когда Август II отрекся от польского престола (24 сентября 1706 года), разорвал союз с Россией и признал королем Польши ставленника шведов - Станислава I Лещинского, Петр I предлагает шведам мир, но Карл XII отвергает его, краковский воевода, князь Михаил Серваций Вишневецкий, прислал к Мазепе в Дубно звать его к себе в Белую Криницу, просил быть крестным отцом у его дочери; крестною матерью была мать князя, княгиня Дольская. Мать двух Вишневецких, урожденная Ходоровская, Анна, вдова Константина Вишневецкого, воеводы бельзского, по смерти мужа была за другим мужем, князем Дольским, любимцем покойного короля Яна Собеского, великим маршалом литовским, умершим в 1695 году. Вдова после двух мужьев, княгиня Дольская была еще не стара и обладала в высшей степени качествами прелестницы. Мазепа с нею крестил дочь, родившуюся у ее сына. По известию современника, близкого к Мазепе, он тогда вел с нею денные и ночные беседы, и в это-то время брошено было первое искушение передаться на шведскую сторону. Несколько дней пировал Мазепа на крестинах, и, возвратившись в Дубну, велел Орлику написать благодарственное письмо княгине Дольской и послать к ней ключ цифирный для будущей переписки. Ответ не замедлил: через несколько дней приносят от княгини маленькое письмецо, написанное цифрами: "Я уже послала куда следует с известием об истинной приязни вашей милости",- писала княгиня. В 1706 году, будучи в Минске, Мазепа получил от Дольской другое маленькое письмо цифирью с известием, что какой-то король посылает к нему письмо. Ознакомившись с письмом, Мазепа начал с кажущимся возмущением бранить княгиню: "Проклятая баба обезумела! Прежде меня просила, чтоб царское величество (Петр I - А. С.) принял Станислава в свою протекцию, а теперь пишет совсем другое! Беснуется баба! Хочет меня искусную, ношеную птицу обмануть! Станислав и сам не крепок на своем королевстве, Речь Посполитая раздвоена: какой может быть фундамент безумных прельщений той бабы? Состарился я, служа царскому величеству. Не прельстили ни король польский Ян, ни хан крымский, ни донские казаки и теперь при кончине веку моего единая баба хочет меня обмануть!" Мазепа велит сжечь письмо Дольской, хотя должен был переслать крамольное послание в Москву. Гетман продолжает взвешивать возможности противостоящих сторон на каверзных политических весах. Но долго притворяться было нельзя перед Орликом; в Киев пришло третье письмо от Дольской: княгиня писала прямо, чтобы Мазепа начинал преднамеренное дело и был бы надежен на скорую помощь от целого шведского войска; был бы также уверен, что все желания его исполнятся, на что присланы будут к нему ручательства королей шведского и польского. Когда Орлик разобрал письмо, Мазепа вскочил с постели в страшном гневе и начал кричать: "Проклятая баба обезумела! Прежде меня просила, чтобы царское величество принял Станислава в свою протекцию, а теперь другое пишет, беснуется баба, хочет меня, искусную и ношенную птицу, обмануть; погубила бы меня баба, если б я дал ей прельстить себя; возможное ли дело, оставивши живое, искать мертвого и, отплывая от одного берега, другого не достигнуть. Станислав и сам не надеется царствовать в Польше, республика польская раздвоена; какой же может быть фундамент безумных прельщений этой бабы? Состарился я, служа верно царскому величеству, и нынешнему, и отцу его, и брату; не прельстили меня ни король польский Ян, ни хан крымский, ни донские казаки; а теперь, при конце века моего, баба хочет меня обмануть". Мазепа сжег письмо Дольской и велел Орлику написать ответ: "Прошу вашу княжескую милость оставить эту корреспонденцию, которая меня может погубить в житии, гоноре и субстанции; не надейся, не помышляй о том, чтоб я, при старости, моей, верность мою царскому величеству повредил". Дольская действительно приостановила переписку на целый год. Но в 1706 году случилось много событий, которые возобновили переписку между кумом и кумою. Приехал царь Петр в Киев. Гетман задал в честь его большой пир; вино развязало язык царскому любимцу Меншикову, который после стола взял гетмана за руку, посадил подле себя на лавку и, наклонясь к нему, сказал на ухо, но так громко, что стоявшая подле старшина могла все слышать: "Гетман Иван Степаныч! Пора теперь приниматься за этих врагов". Старшина и полковники, видя, что любимец царский хочет вести тайный разговор с гетманом, хотели было отойти прочь, но Мазепа дал им знак рукой, чтоб остались, и отвечал Меншикову также на ухо, но громко, чтобы все могли слышать: "Не пора!" Меншиков сказал на это: "Не может быть лучшей поры, когда здесь сам царское величество с главною своею армией".- "Опасно будет,- отвечал Мазепа,- не кончив одной войны с неприятелем, начинать другую внутреннюю". "Их ли врагов опасаться и щадить,- продолжал шумный Меншиков,- какая в них польза царскому величеству? Ты прямо верен государю, но надобно тебе знамение этой верности явить и память по себе в вечные роды оставить, чтоб и будущие государи знали и имя твое ублажали, что один такой был верный гетман Иван Степанович Мазепа, который такую пользу государству Российскому учинил". В это время государь поднялся с своего места и пресек разговор. Проводивши царя, Мазепа отвел старшину и полковников во внутреннюю комнату и спросил: "Слышали все? Вот всегда мне эту песню поют, и на Москве, и на всяком месте; не допусти им только, боже, исполнить то, что думают". Между полковниками начался сильный ропот. До сих пор сам гетман лично еще не был задет; но вот опять является та же искусительница, княгиня Дольская; приходит письмо из Львова цифирью; княгиня описывает, как она была у кого-то восприемницей вместе с фельдмаршалом Борисом Петровичем Шереметевым, за столом сидела между ним и генералом Реном, и в разговоре с последним случайно упомянула имя Мазепы с похвалою. Рен на ее слова отозвался так же хорошо о гетмане и прибавил: "Сжалься, боже, над этим добрым и разумным господином! Он бедный не знает, что князь Александр Данилович Меншиков яму под ним роет и хочет, отставя его, сам быть гетманом в Украине". Шереметев будто бы подтвердил слова Рена; Дольская спросила: "Для чего же никто из добрых приятелей не предупредит гетмана?" "Нельзя,- отвечал Шереметев,- мы и сами много терпим, да, делать нечего, молчим". Когда Орлик кончил разбор этой цифири, Мазепа сказал: "Знаю я и сам очень хорошо, что они о вас и обо мне думают: хотят меня уконтентовать княжением Римского государства, а гетманство взять, старшину всю выбрать, города под свою область отобрать и воевод или губернаторов в них поставить, а когда бы воспротивились, за Волгу перегнать и своими людьми Украйну населить. Сами вы слышали, как Меншиков мне на ухо говорил: пора теперь за этих врагов приняться! Слышали вы и то, как тот же Александр Данилович публично .просил себе Черниговского княжества, а чрез это стелет он путь к гетманству". Соединив таким образом свое дело с общим, перекинувши свой страх на всю старшину, Мазепа распространился о собственных обидах: "Вот,- говорил он,- царь послал Меншикова с кавалерией на Волынь, а мне приказал идти за ним следом и что его светлость повелит - исполнять. Не обидно бы еще мне было, если бы меня отдали под команду Шереметеву или другому какому-нибудь великоименитому и от предков заслуженному человеку, а то Меншикову! Тот же Александр Данилович уговорился выдать за племянника моего Войнаровского сестру свою; я несколько лет дожидался, не сватал невесты племяннику, а когда наконец напомнил Меншикову об уговоре, то он отвечал: теперь уже нельзя, потому что царское величество сам хочет жениться на моей сестре". Во сколько все это было справедливо? Во сколько сам царь входил в планы своего честолюбивого любимца и во сколько был способен подчиняться его желаниям? Этих вопросов не задал ни Мазепа, ни Орлик; никто из них не предложил вопроса: ."Что же, разве Меншиков получил Черниговское княжество? Разве царь женился на его сестре?" "Свободи меня, господи, от их господства",- покончил Мазепа свои жалобы и велел Орлику написать Дольской ответ с благодарностью за приязнь и предостережение. А между тем ропот полковников усиливался все больше и больше. Возвратившись в Киев, Мазепа получил царский указ об устройстве казаков в пятаки, наподобие слободских полков, между полковниками только и было разговору, что выбор пятаков - ступень к преобразованию казаков в драгуны и солдаты; начался сильный ропот; недовольные собирались у обозного Ломиковского, особенно же. у полковника миргородского, и советовались, как бы предупредить беду, защитить свои вольности. Мазепа не принимал никакого участия в этих совещаниях. 16 сентября 1707 года, поздно вечером, к нему принесли письмо от Дольской и вместе письмо от польского короля Станислава Лещинского. Прочтя это письмо, Мазепа от страха выронил его из рук и закричал: "Проклятая баба! Погубит меня!" Долго сидел он после того молча, в глубоком раздумьи; наконец начал говорить Орлику: "С умом борюся, посылать ли это письмо к царю, или нет? Завтра об этом посоветуемся, а теперь ступай в свою квартиру и молись богу, да яко же хочет устроит вещь; может, твоя молитва приятнее богу, чем моя, потому что ты по-христиански живешь. Бог знает, что я не для себя делаю, а для вас всех, для жен и детей ваших".

Российский царь Петр I очень ценил Михаила Сервация и хотел поставить его на место Августа II польским королем. Но Михаил Серваций - сторонник Августа II, в 1707 году перешел на сторону Станислава Лещинского. Петр I расценил это как предательство, ведь в борьбе Августа II и Станислава Лещинского Август был под протекторатом России, а Лещинский - Швеции. До 1707 года Михаил Вишневецкий, гетман литовский, достигший в очень молодых летах своего сапа только благодаря своей громкой родовитости, держался партии Август; и отличался даже жестокостью над его противниками, но вдруг стал склоняться на противную сторону, как только успехи Карла делались очевидными в Литве и большая часть шляхетства литовского отступила от Августа и признала Станислава. Гетман Мазепа, находясь еще в Минске, обращался к Вишневецкому с просьбою подать помощь Мировичу в Ляховичах. Вишневецкий отговорился тем, что его войско разослано в другие места. Через несколько дней Мазепа узнал положительно, что Вишневецкий хотя и не объявил себя решительно на стороне Станислава, но уже сносится с панами шведской партии и, стоя на Двине, сам не двигается против неприятеля и своим подначальным начальникам отрядов запрещает воевать против шведов и их польских союзников, а к быховскому коменданту Синицкому послал приказание не впускать Козаков ни в Быхов, ни в Могилев. В это время в Литве шла борьба между партиями короля Августа и Станислава. Партия Станислава еще более усилилась, когда вступил туда с войском шведский генерал Левенгаупт, назначенный от Карла губернатором Ливонии. Братья Вишневецкие открыто стали на сторону Станислава: гетман Михаил, как мы уже видели, прежде к тому склонялся, но брат его Януш еще в начале 1707 года в Жолкве был в числе панов, заключивших с Петром союзный договор, а через несколько времени помирился с своим давним врагом Сапегою и объявил себя за Станислава. Гетман литовский Михаил Вишневецкий издал к обывателям Великого княжества Литовского универсал, в котором убеждал повиноваться Станиславу и изгонять русских, как врагов, из пределов Речи Посполитой. Пример Вишневецких был до того влиятелен, что Великое княжество Литовское почти все очутилось признающим короля Станислава. В том же году Михаил Серваций попадает в русский плен. С 1709 года пребывает в эмиграции. В 1716 году, договорившись с Августом II, вернулся. В 1733 году как сторонник России проводил избрание Августа III.

В 1722 г. он был участником печально известных Пинских событий. В это время начинается усиленное окатоличивание униатов и резкое обострение межконфессиональных взаимоотношений. Католики и униаты с презрением и нетерпимостью относятся к православным и с жестокостью преследуют их. Пример этому - пинские события 1722 года.

В первых числах февраля 1722 года канцлер Литовский князь Вишневецкий выдавал замуж двух своих дочерей. В Пинске справлялась богатая и многолюдная свадьба. Молодых венчал Луцкий католический бискуп Стефан Рупиевский. Тут же находился и униатский бискуп Пинский Феофил Годебский, известный своим необузданным и крайне буйным характером, и лещинский архимандрит Поликарп Филиппович. Годебский, при содействии луцкого бискупа и Филипповича, уговорил князя Вишневецкого и его гостей ознаменовать свадебное торжество "богоугодным делом". В самый разгар пиршества, когда все гости находились под воздействием выпитого вина, Вишневецкий в сопровождении гостей и лещинских монахов учинил варварское нападение на православное население Пинска и окрестности города. "Наезд" знатной разбойничьей банды был на редкость победоносным. Униаты захватили Богоявленский монастырь, приходскую Феодоровскую церковь в Пинске, православные монастыри в селах Купятичи и Новом Дворе, ряд приходских сельских церквей, заставили под угрозой смерти до 20 000 православных согласиться перейти в унию.

К счастью для православных, в это время в Могилев прибыл русский комиссар Игнатий Рудаковский, командированный русским правительством в Польшу для защиты православных от насилий на них со стороны католиков и униатов. В Пинском деле Рудаковский принял живое участие, и благодаря ему Годебский и лещинские монахи не долго торжествовали свою победу. Возмутительная акция 1722 года показала, что Лещинский монастырь стал поистине агрессором для мирных православных жителей Полесья.

Таким образом наследник древнего рода, известного своими православными корнями, стал участником гонений на православных.

В 1725 году после смерти Екатерины Дольской Михаил женится на княжне Магдалине Чарторижской (+04.12.1728). В 1728 году она умирает вместе с двумя сыновьями Иеремия, Игнатий). В 1730 (1731) году Михаил Серваций женится на Текле-Розе Радзивилл (05.09.1703 - 25.11.1747), вдове фельдмаршала Флемминга. К сожалению, у Михаила Сервация не родилось ни одного наследника. Все его сыновья: Константин, Иеремия (1726-?), Игнатий (1728-?), Иосиф- Игнатий (1731-?) умерли в младенчестве. Желая оставить после себя память он начинает сооружать на месте Вишневецкого замка величественный дворец в стиле французского Ренессанса. Он говорил: "Я не могу оставить сына, но оставляю нечто большее - дворец, который удивит грядущие поколения". Ему же принадлежит огромный вклад в составлении Вишневецкой библиотеки и картинной галереи. 18 сентября 1744 года Михаил Серваций Вишневецкий умирает. На нем завершается княжеская линия князей Вишневецких.

  На предыдущую страницу На главную страницу