Православная Церковь.

Русские летописи относят первые благовестнические труды в пределах нынешних Украины и России к заслугам апостола Андрея Первозванного; однако Русская Церковь никогда не притязала на апостольское достоинство своей первой кафедры и официально возводит начало своего бытия к 988 году, когда в Киеве впервые появился епископ-резидент. До середины X в. господствующей религией на Руси оставалось язычество. Но очень скоро ситуация изменилась. Распространению христианства на Руси способствовало её соседство с христианской державой - Византийской империей. Известно, что христианская община существовала в Киеве уже во второй половине IX века. Её появление обычно связывают с так называемым Фотиевым крещением Руси в первой половине 860-х годов. Ряд историков предполагает, что первыми крестителями русских могли быть братья Кирилл и Мефодий, отправленные Фотием с миссией в Хазарию. По византийским источникам, с 862/863 существовала "епархия Россия", впоследствии "митрополия Россия".

В 983 году мученические венцы стяжали Феодор и Иоанн, почитаемые Русскою Церковью как первомученики Российские. Киевская княгиня Ольга в 957 (или 954/5) году приняла крещение в Константинополе. Но это был хотя и симптоматичный, но все же, личный выбор княгини. Ее внуку Владимиру пришлось решать задачу масштабнее - государственного религиозного выбора. Её внук - князь (каган) Киевский Владимир, согласно летописным рассказам, крестился в Херсонесе Таврическом, получив имя святого Василия Великого в честь своего восприемника, Ромейского Императора Василия. Традиционная историография относит Крещение Руси к 988 году, хотя, по мнению многих церковных историков, есть основания полагать 987 более вероятной датой.

"Повесть временных лет" содержит обширный рассказ, посвященный истории принятия христианства. Сообщается о прибытии в Киев христианских, мусульманских и иудейских миссионеров, о посылке Владимиром бояр для выбора лучшей веры и о решении князя и его окружения принять христианство византийского обряда. Вряд ли это повествование достоверно. Раннее проникновение на Русь в качестве альтернативы язычеству именно христианства достаточно жестко обусловило выбор новой религии. Общепризнанной датой принятия христианства стал 988 год. Однако новая религия утвердилась далеко не сразу. Процесс христианизации затянулся. Православной церкви пришлось вести упорную борьбу с дохристианскими верованиями. Пласты народного языческого сознания были настолько мощны, что христианство восприняло и приспособило некоторые его черты. Культ богов сменился культом святых с прежними "языческими функциями". Сила дохристианских верований позволяет говорить о своеобразном двоеверии как историко-культурном феномене народной жизни средневековой Руси.

Утверждение христианства на Руси в качестве государственной религии - событие большого исторического значения. Древнерусское государство упрочило свои экономические, политические, династические и культурные связи с Византией и Западной Европой, преодолело изоляционизм, вызванный вероисповедальными различиями. Киевская Русь стала христианской державой, интегрирующейся в семью христианских народов и государств. Еще большее значение христианство имело для утверждения новой общественной системы. Ускорилось изживание местных, племенных различий, что способствовало этнической консолидации. Православные институты оказались в тесной связи с раннефеодальным государством и монархией, придав им характер богоустановленности, сакральности. Страна оказалась приобщена к христианским ценностям, на основе которых стали формироваться принципиально новые отношения, развиваться культурная и духовная жизнь. Вместе с тем христианство было принято в его византийском, будущем православном варианте, что впоследствии привело к возникновению и противоположных тенденций - политическому и культурному отчуждению от латинской Европы, утверждению иной модели исторического развития.

С принятием христианства начали выстраиваться церковь и церковная иерархия, занявшая важное место в древнерусском обществе. Начальная история церкви плохо известна. Высшей властью, объединяющей всю христианскую Русь, был митрополит Киевский и всея Руси, который, в свою очередь, назначался и подчинялся Константинопольскому Патриарху. Вскоре его митрополия стала делиться на епархии, число которых постепенно увеличивалось. Среди них были Новгородская, Ростовская, Черниговская, Переяславская, Полоцкая и др. Митрополиты и епископы с древнейших времен получали от князей различные подарки и земельные владения. Наряду с белым духовенством появляется и черное, монахи, обживающие пустыни и монастыри. Число последних в XI-XIII вв., по летописным, достаточно спорным известиям, достигает 70. Характерно, что расположены они главным образом в городах или близ городов,- затянувшийся процесс христианизации побуждал монашество жаться к городским "православным" центрам. Возникает и монастырское землевладение, значительно уступающее еще земельным владениям кафедр епископов. Последние до XIV в. включительно были главными представителями несветских землевладельцев.

Золотая орда. После разгрома Киева татаро-монголами, в 1299 году Киевский митрополит Максим перенёс своё местопребывание во Владимир-на-Клязьме; в конце 1325 года постоянным местопребыванием Киевских митрополитов стала Москва. В период Ордынского господства русское духовенство пользовалось значительными имущественными и иммунитетными привилегиями. С утверждением татаро-монгольского ига русская церковь была включена золотоордынскими ханами в созданную ими систему управления. При этом они придерживались правила, к которому прибегали и в других покоренных странах, - духовенство становилось привилегированной категорией населения. Это не означало, что во время многочисленных татарских набегов, призванных искоренять всякую мысль о сопротивлении, духовенство не страдало наравне с населением, - речь шла о системе податных и административных льгот, которые получала православная церковь и ее служители.

С 60-х годов XIII в. установилась практика выдачи митрополитам ханских грамот, в которых перечислялись дарованные привилегии: освобождение от уплаты даней (прежде всего ордынского "выхода"), пошлин и повинностей. Таким образом, по ханским ярлыкам церковь обладала привилегиями и льготами, которые даже превосходили по своему объему доордынские времена. Было бы ошибочно связывать веротерпимость ордынских ханов с каким-то особым отношением к православной религии (правящая верхушка уже при хане Берке в третьей четверти XIII в. обратилась к исламу). В огромной монгольской державе, где уживались различные религии, веротерпимость долгое время была нормой государственной политики - в противном случае это могло угрожать единству империи. Присутствовал здесь и прагматический расчет: принцип разделяй и властвуй находил свое выражение в объемах дарованных прав, противопоставлении митрополита как самостоятельной политической силы князьям. Веротерпимость ордынских правителей предполагала лояльное отношение церкви к власти завоевателей. Это требование ставило духовенство в двойственное положение. Церковь поддерживала власть, проповедуя покаяние, смирение и покорность "неверному царю" - хану Золотой Орды. Духовенство должно было, согласно ханским грамотам, воздавать молитву "о нас и за наше племя", освещая своим авторитетом иноземное иго. Вместе с тем, участвуя в процессе формирования национального самосознания, церковь с ее единым учением, богослужебной практикой и организацией постепенно становилась фактором единения земель и духовного сопротивления.

Большие трудности испытывало духовенство в связи с разорением и упадком Киева. Митрополиты Кирилл II (1250-1280) и Максим (1281-1305) находились в постоянных разъездах, не имея надежного пристанища в бывшем стольном городе. Кирилл до начала духовной карьеры был близок к князю Даниилу Романовичу. Однако упорное стремление Галицкого князя получить помощь против татар от католических монархов и папы римского заставило митрополита переориентироваться на северо-восточных князей. В итоге в 1299 г. митрополичья кафедра была окончательно перенесена из Киева во Владимир.

Крупной политической фигурой стал митрополит Петр (1308- 1326), с именем которого традиционно связывается возвышение Москвы. На самом деле будущий "святитель" проводил вполне самостоятельную политику, заботясь, прежде всего, о выгодах митрополии и высоте своего сана. Другой разговор, что его интересы совпали с интересами московских князей, в результате чего и возник политический союз, из которого наибольшую пользу извлекли потомки Калиты. Митрополит Петр подкреплял своим авторитетом многие действия Даниловичей. Особенно упрочились эти связи в последний период жизни митрополита, при князе Иване Даниловиче, который хорошо понимал значение идейного обоснования политики. Этот князь немало сделал для того, чтобы превратить свой стольный град в религиозный центр Северо-Восточной Руси. С благословения Петра здесь был построен кафедральный каменный собор Успения Богородицы. Когда же во время своих разъездов митрополит скончался в Москве (1326), Иван Калита похоронил его в Успенском соборе и добился канонизации. Таким образом и Москва обрела "своего" месточтимого святого, со временем обратившегося в общерусского. Истинный подтекст всех этих усилий московских князей - стремление потеснить главного соперника, Тверь, которая в первой трети XIII в. обладала большей, чем Москва, духовно-религиозной властью.

Константинопольский патриарх стремился к тому, чтобы "митрополит Киевский и всея Руси" сохранял свободу рук в княжеских распрях. Вот почему после смерти Петра митрополитом был назначен "нейтральный" грек Феогност (1328-1353). Много сил пришлось приложить Феогносту для того, чтобы сохранить единство митрополии. Мечтавшие о церковной независимости литовские князья всячески стремились заиметь собственного, послушного их воле митрополита. С этой целью они оказывали сильное давление на константинопольского патриарха. Феогносту с огромным трудом удалось сохранить единство митрополии и низвергнуть "самозваных" митрополитов Юго-Западной Руси. Однако было ясно, что с образованием двух центров, соперничавших между собой за главенство в объединении древнерусских земель, раскола митрополии не избежать.

Преемником Феогноста стал митрополит Алексей (1354-1378). Это был редкий случай, когда Константинопольский Патриарх утвердил на митрополичий престол "русича", ставленника московских князей. В грамоте патриарха Филофея о назначении было подчеркнуто, что подобное сделано в виде исключения. В Золотой Орде, поддержавшей Алексея, надеялись, что его возвышение вызовет негативную реакцию литовских князей: в Орде делали все, чтобы столкнуть между собой Литовское и Московское княжества, разрушить любое единство, даже хрупкое церковное. В первые годы своего митрополичества Алексею пришлось напрячь все силы, чтобы подобного не случилось. Это раздражало литовских князей. По приказу Ольгерда Алексей, который объезжал свою епархию, был схвачен в Киеве и заточен. Лишь спустя два года, в 1360 г. ему удалось бежать, после чего Алексей уже опасался появляться в литовской части своей митрополии. Позднее это дало повод Ольгерду обвинять митрополита в пренебрежении своими пастырскими обязанностями. Под давлением князя Константинопольский Патриарх поставил на Литву отдельного митрополита Киприана с условием, что после смерти Алексея он останется на вновь объединившейся русской митрополии.

В середине ХIV в. возникло течение, направленное на улучшение нравов духовенства и рост авторитета церкви. Главой его и стал Сергий Радонежский, основатель Троицкого монастыря. В его обители утвердился общежитийный устав, согласно которому монахи отказывались от всякой личной собственности (в противоположность ранее распространенному келиотскому уставу, по которому каждый монах жил особо, своим хозяйством, не являясь собственником монастыря в целом). Аскет, человек твердых религиозных убеждений и правил, Сергий своим благочестивым поведением утверждал новый тип церковного деятеля-подвижника, который служил живым укором высшему, мало радеющему о спасении ближних, клиру.

После смерти Митрополита Алексея за митрополичий престол разгорелась упорная борьба. Московским князьям на этот раз уже не удалось поставить безусловного своего сторонника. Преемники Алексея, болгарин Киприян и грек Фотий, проводили достаточно независимую политику, заботясь о единстве своей митрополии и не допуская откровенной поддержки московских правителей. Но к этому времени Москва уже превратилась в признанный центр Северо-Восточной Руси, вокруг которого шел процесс "собирания земель". Смерть Фотия положила начало длительной борьбе за освободившуюся кафедру между московскими и литовскими ставленниками. В этой затянувшейся церковной смуте ни одна из сторон не достигла решающего успеха - в 1437 г. в Москве появился присланный из Константинополя Исидор, ставленник Патриарха, последний русский митрополит из греков. Вскоре он отправился на Флорентийский собор, где вошел в число активных сторонников объединения восточной и западной церквей, признания власти Папы Римского. В Византии на Флорентийскую унию (1439 г.) смотрели как на средство, призванное объединить усилия с Западом и остановить продвижение турок. На Руси же решение восточных иерархов было воспринято как отступление от православия. Уния была решительно отвергнута. Возвратившийся в сане кардинала Исидор был арестован и заключен в Чудов монастырь "яко отступник веры".

Уния, а затем и последовавшее в 1453 г. падение Константинополя подорвали авторитет греческой церкви. Это нашло свое выражение в изменении положения русской церкви: Московская митрополия стала автокефальной, отделившейся от Константинопольского патриарха. Первым русским автокефальным митрополитом стал рязанский епископ Иона, который, не без колебаний, поддержал Василия II в феодальной войне. Митрополичья кафедра, таким образом, приобретала национальное значение. Следствием этого была возросшая зависимость митрополита от великокняжеской светской власти.

Разрыв с Константинополем. Последним митрополитом в Москве, поставленным в Константинополе, был болгарин Исидор (1437-1441). Представляя Русскую Церковь, а также Антиохийского Патриарха Дорофея I (1435-1452) на Ферраро-Флорентийском Соборе (1438-1445), он подписал 5 июля 1439 года Соборное определение об Унии, принимавшее все догматы Римской Церкви. В Константинополе Уния потерпела полный крах уже в 1440, ввиду всеобщего отторжения её населением: Унии придерживались только двор императора и сам Патриарх Константинопольский. Константинопольский Собор 1484 года, с участием всех Восточных Патриархов, признал латинян "еретиками второй категории", которые подлежали присоединению к православию через миропомазание. В 1441 году митрополит Исидор по прибытии в Москву с Флорентийского Собора отслужил литургию, на которой помянул папу римского Евгения IV, а также зачитал документ об Унии. Сразу же после этого по приказу великого князя Василия II (Тёмного) он был взят под стражу, но впоследствии бежал. Собор русских епископов в 1441 году в Москве осудил митрополита Исидора и отверг Унию. Московский Собор 1448 г., созванный великим князем Василием, поставил на Русскую митрополию Рязанского епископа Иону без предварительных согласований с Константинополем.

С 1448 по 1589 год Московская Церковь управлялась фактически независимыми Киевскими, а затем Московскими и всея Руси митрополитами. Выйдя из-под канонической зависимости Константинопольских патриархов, Московские святители оказались в серьёзной административно-политической зависимости от Московского правительства. Так, в XVI веке из одиннадцати Московских митрополитов пятеро были лишены кафедры по произволу светской власти, а митрополит Филипп - даже убит в 1569.

Начиная с царствования Иоанна III, в Московском государстве начала вызревать идеология, согласно которой, вследствие политического падения Византии, единственным оплотом вселенского православия становилась Москва, которая получала достоинство Третьего Рима. В несколько модифицированном виде эта идея была формально закреплена в Уложенной Грамоте 1589 года от имени самого Вселенского Патрирха Иеремии II. В Московской Церкви в данный период формировался взгляд на московское благочестие как единственное во всём мире неповреждённое и спасительное учение Христа. Христиане иных исповедований не считались таковыми и подлежали перекрещиванию при присоединении к православию. В результате сформировалась специфически московская религиозность с особым упором на внешний ритуал, абсолютную неизменность богослужебных форм, а также то, что некоторые исследователи именуют "бытовым исповедничеством". В 1480-х, после аннексии Новгородской земли Московским княжеством в 1478 году, произошла и ликвидация юрисдикционной автономии Новгородской епархии.

После обретения самопровозглашённой независимости Московская Церковь испытала длительный период нестроений и ересей: в 1458 году Киевская (Киево-Литовская) Митрополия возращается в юрисдикцию Константинопольского Патриахата; с 1470 по 1504 года Церковь поражается и сотрясается ересью жидовствующих, с конца XV века до половины XVI века не затихает ожесточённая борьба между нестяжателями и иосифлянами. Победа последних была окончательно зафиксирована актами Стоглавого Собора 1551 года. Собор представлял яркую картину глубокого духовного кризиса Московской Церкви и превращения её в крупнейшего феодального землевладельца, не желавшего нести никаких общегосударственных обязательств и повинностей. Ряд вероучительных определений Собора носит несерьёзный для Собора характер, возводя в степень догматов мнение о "небритии брады" и "нестрижении усов", о двоеперстии, сугубой аллилуйе и др.

В 1589-1593 годах Московские митрополиты получили достоинство Патриархов и формальное признание автокефалии от Восточных Патриархов. Отличительной чертой управления Московской Церкви по сравнению с прочими патриархатами было отсутствие при Патриархе постоянно действующего собора епископов - Синода, который к тому времени уже сложился как один из органов власти в прочих поместных Церквах. Наивысшей власти Московские Патриархи достигли при Патриахе Филарете (1619-1634), отце царя Михаила Федоровича. В 1625 году царь издал Несудимую грамоту, по которой суд над всеми церквами, монастырями и крестьянами на церковных и монастырских землях передавался Патриарху, что превращало Патриархат в status in statu.

Раскол. Кризис социальный сопровождался кризисом идеологическим, охватившим сферу религиозных воззрений. Он обострился в связи со стремлением части церковников восстановить единство церковных обрядов и содержания богослужебных книг. Поскольку в те времена религия рассматривалась прежде всего как совокупность обрядов, то унификация и регламентация обрядовой практики имела большое значение. Истоки религиозного кризиса относятся к 40-м гг. XVII в., когда в Москве сложился Кружок ревнителей древнего благочестия, группировавшийся вокруг царского духовника Стефана Вонифатьева. В него входили будущие враги - Никон и Аввакум, а также настоятель Казанского собора в Москве Иоанн, костромской протопоп Даниил, царский постельничий Федор Ртищев и др. Ревнители пытались решить три задачи: они выступали против произвольного сокращения церковной службы, достигавшегося введением многогласия, а также беспорядков во время богослужения; в программу ревнителей входило обличение таких пороков, укоренившихся среди духовенства, как пьянство, разврат, стяжательство и т. д.; наконец, они пытались противодействовать проникновению светских начал в духовную жизнь населения. Программа ревнителей соответствовала и интересам самодержавия, шедшего к абсолютизму. Поэтому царь Алексей Михайлович тоже выступал за исправление богослужебных книг и унификацию церковных обрядов. Единство взглядов было нарушено, когда зашла речь о выборе образцов, по которым надлежало производить исправления. Одни считали, что за основу должны быть положены древнерусские рукописные книги, не подвергавшиеся, подобно греческим, после падения Византии изменениям. Выяснилось, однако, что совершенно одинаковых текстов в древнерусских книгах не было. Именно поэтому, считали другие, за образец книг следует взять греческие оригиналы. Первой точки зрения придерживался Аввакум, второй - Никон. Сын мордвина-крестьянина, Никон совершил головокружительную карьеру от священника до патриарха, которым стал в 1652 г. Сразу же он начал энергично проводить церковную реформу, одобренную церковными соборами с участием восточных патриархов. Наиболее существенные новшества коснулись церковных обрядов. Никон заменил обычай креститься двумя пальцами троеперстием, велел произносить слово "аллилуйя" не дважды, а трижды, двигаться вокруг аналоя не по солнцу ("посолонь"), а против него. Изменениям подверглась и одежда священнослужителей и монахов. В самом тексте богослужебных книг произведены замены одних слов другими, по сути равнозначными. Так "певцы" заменены "песнопевцами", "вечное" - "бесконечным", "видевшие" - "узревшими" и т. д.

Поначалу споры между ревнителями и сторонниками реформы носили келейный характер и не выходили за рамки богословских рассуждений узкого круга лиц. Но, став патриархом, Никон круто порвал с кружком ревнителей и выслал их из Москвы. Был сослан в Сибирь и Аввакум. Вслед за Никоном с ревнителями порвал и царь. На первых порах он не вмешивался в проведение реформы. Но после того, как Никон оставил патриаршество, царь стал продолжателем дела, начатого патриархом. Надежды ревнителей на то, что с уходом Никона прекратятся "мудрования", не оправдались. Церковный собор 1666-1667 гг. объявил проклятие всем противникам реформы, предал их суду "градских властей", которые должны были руководствоваться статьей Уложения 1649 г., предусматривавшей сожжение на костре всякого, "кто возложит хулу на господа Бога". В разных местах страны запылали костры, на которых гибли ревнители старины. Подвижнической смертью погиб и протопоп Аввакум. После многолетнего заточения в земляной тюрьме он был сожжен на костре в 1682 г.

Старообрядчество. После собора 1666-1667 гг. споры между сторонниками и противниками реформы были перенесены в гущу народных масс и чисто религиозное движение приобрело социальную окраску. Силы споривших между собой никониан и старообрядцев были неравны: на стороне никониан находилась церковь и государственная власть, в то время как их противники располагали только одним средством нападения и защиты - словом.

Старообрядчество - сложное движение как по составу участников, так и по существу. Общим лозунгом был возврат к старине, протест против всех новшеств. Однако различные социальные группы вкладывали в понятие "старины" неодинаковое содержание. Казалось бы обрядовые новшества не должны были вызывать фанатичную приверженность к старине, но новшества поддерживала государственная власть, обрушившая на расколоучителей суровые кары, утвердила Уложение 1649 г., жестоко расправилась с выступлением городских низов, организовала сыск беглых с целью возвращения их помещикам, в крови утопила движение Разина.

Старообрядцы боролись против официальной церкви, поддерживаемой государством, посягавшей на весь уклад веками сложившейся жизни, и этого было достаточно, чтобы вызвать протест низов. Проповеди расколоучителей находили отклик и у стрельцов, так как они связывали со стариной вольготную службу в столице, жизнь, не обремененную походами, широкое участие в торгах и промыслах. В рядах раскольников было немало представителей черного и белого духовенства. У них старина ассоциировалась с привычным выполнением обрядов, заученными молитвами и т. д. Среди старообрядцев встречаются и имена бояр. Для них старина означала возврат к боярскому самовластию, отрицание государственной централизации, протест против формировавшегося абсолютизма. На длительном пути своего существования старообрядчество являлось то знаменем открытой вооруженной борьбы с самодержавием, то символом не только пассивного непротивления злу, но и самоуничтожения, выразившегося в массовых "гарях" (самосожжениях) последней четверти XVII в.

Старообрядцы упорно сопротивлялись европеизации России, безнадежно цепляясь за такие символы старины, как борода и длиннополое платье. В то же время в действиях старообрядцев, уклонявшихся от переписей и от выполнения повинностей в пользу государства, нетрудно разглядеть социальные мотивы. Примером перерастания полемики в открытое неповиновение властям является Соловецкое восстание 1668-1676 гг. Началось оно с того, что "царские нищие богомольцы" наотрез отказались принять исправленные богослужебные книги. Правительство решило укротить непокорных монахов путем блокады монастыря и конфискации его владений на материке. Монастырь, однако, располагал богатыми запасами продовольствия, и его осада присланными стрельцами не принудила осажденных к сдаче - высокие и толстые стены надежно защищали монахов и трудников от штурмов. К тому же ряды восставших пополнялись разинцами, прибывавшими в монастырь после победы над ними правительственных войск. Под влиянием мирских людей восстание, зародившееся на религиозной почве, приобрело политическую окраску - монастырский собор 1674 г. вынес постановление, "чтоб за великого государя богомолье отставить". На этом же соборе было решено "стоять и биться против государевых людей" до смерти. Неизвестно, сколь долго продолжались осада и безуспешные штурмы, если бы среди осажденных не оказался предатель-перебежчик, указавший в 1676 г. тайный лаз. Монахи и трудники ожесточенно сопротивлялись: из 500 защитников монастыря в живых осталось только 60.

Объединение церквей. В ноябре 1686 года была ликвидирована автономия Киевской митрополии в юрисдикции Константинопольского Престола, а "в 1687 Патриарх Константинопольский Дионисий с согласия других Восточных Патриархов прислал грамоту, утверждающую постановление митрополита Гедеона (Четвертинского) во главе Киевской митрополии, воссоединённой с Московским Патриархатом. <...> Его преемники канонически подчинялись Московской Патриархии". Митрополиту Гедеону (Четвертинскому) Благословенной Грамотою Московского Патриарха Иоакима был пожалован титул Малыя России митрополит Киевский и Галицкий, а также право преднесения Креста в своей епархии; Киевская кафедра была признана первоначальною в России. Впоследствии законность данного акта была оспорена Вселенским Патриархатом.

Реформа Петра. Церковная реформа принадлежит к важнейшим преобразованиям Петра I. Смерть патриарха Адриана в 1700 г. дала повод известному прибыльщику А.А. Курбатову обратиться к Петру, находившемуся в это время у стен Нарвы, с посланием, содержавшим два мудрых совета. Он рекомендовал царю "до времени обождать" с избранием нового патриарха, а также учредить "расправный приказ особливый для сбора податей в казну, чтобы они не погибли в прихотях владетелей". Руководителем нового приказа Курбатов рекомендовал назначить боярина И.А. Мусина-Пушкина. Царь внял обоим советам: вместо избираемого собором патриарха он назначил рязанского митрополита Стефана Яворского местоблюстителем патриаршего престола. Воспользовался Петр и советом назначить руководителем Монастырского приказа Мусина-Пушкина. Принятие царем советов прибыльщика станет понятным, если вспомним дело патриарха Никона, а также напомним о деятельности главных пастырей, занимавших патриаршество после его низложения. Из четырех патриархов, возглавлявших православную церковь в 1667-1700 гг. только два последних оставили след в истории церкви. Как ни парадоксально выглядит оценка деятельности патриархов Иоакима (1674-1690) и Адриана (1690-1700), но оба они хотя и участвовали в низложении Никона, придерживались тех же взглядов, что и опальный патриарх. Так, Иоаким настойчиво добивался ликвидации Монастырского приказа и передачи администрации, суда и финансов в руки духовенства и в конечном счете достиг своего -в 1677 г. Монастырский приказ был упразднен и мирские чиновники более не выполняли административных, финансовых и судебных функций в вотчинах духовных помещиков. В завещании, составленном Иоакимом в 1690 г., патриарх заклинал царя не знаться с "богомерзкими" иноверцами, с "латины, лютеры, кальвины" и не прельщаться "непотребными" иноземными порядками. Бритье бороды он объявляет "елинским блудничеством, гнусным обычаем". За это велит наказывать отлучением от церкви. Патриарх Адриан не скрывал теократических взглядов и, подобно Никону, отдавал предпочтение духовной власти над светской: "Царство убо власть имать точию на земли... Священство же власть иметь и на земли и на небеси".

Итак, борьба светской власти за примат над духовной началась не при Петре, а задолго до него, учреждение Монастырского приказа придумано не Петром, а за полстолетия до него. Царь-реформатор придал этой борьбе присущий его интеллекту широкий размах, а в самой борьбе он занял не оборонительные, как его отец при Никоне, а наступательные позиции. Новые подходы к решению проблемы объяснялись, с одной стороны, ускоренным движением политического строя к абсолютизму, по своей природе не терпящим рядом с собой равной ему власти, а с другой - четким пониманием того, что "лютеры и кальвины" обладали передовой культурой, необходимыми знаниями, опытом промышленного строительства, организации армии и флота. Если руководствоваться заветами патриарха Иоакима, то надо было обречь страну на косность и отсталость, наложить запрет на заимствование всего передового, что могло проникнуть в Россию с "богопротивного" Запада и, в конечном счете, отказаться от преобразований.

Петру надобен был не противник преобразовательных планов, а активный помощник, целиком разделявший его намерения. Такого помощника он среди духовных иерархов не обнаружил, и потому, чтобы не обрести второго Никона, решил вместо избрания патриарха назначить местоблюстителя патриаршего престола. Выбор пал на Стефана Яворского, проникновенная проповедь которого на похоронах боярина Шеина обратила внимание царя. Эта речь и решила карьеру сына мелкого украинского шляхтича, в течение года проделавшего путь от настоятеля монастыря до рязанского митрополита и, наконец, высшего церковного иерарха. Петр, умевший угадывать таланты у своих помощников, на этот раз ошибся. Хотя Стефан Яворский не отваживался на открытое осуждение преобразований, но, несомненно, был тайным их недоброжелателем и иногда позволял себе высказывать суждения, не вызывавшие одобрения царя. Так, местоблюститель не одобрял насильственное пострижение первой супруги Петра Евдокии Лопухиной, его женитьбы на безродной Екатерине. Но особенно обострились отношения между царем и местоблюстителем в 1712 г., когда Стефан Яворский в день ангела царевича Алексея назвал его "единой надеждой России" и обрушился на введенный Петром институт фискалов. Стефан Яворский был прав, когда выступил против безнаказанности фискалов за неправый донос. По его мнению, фискал, не доказавший вины, должен подлежать такому же наказанию, которому мог быть подвергнут обвиняемый. Проповедь вызвала гнев царя. Он запретил местоблюстителю произносить проповеди в своем присутствии и потребовал от него письменного объяснения. Одновременно с учреждением должности местоблюстителя был круто изменен уклад жизни черного духовенства. Монахам было запрещено держать в кельях чернила и бумагу, ограничивался переход их из одного монастыря в другой. Но главное новшество состояло в том, что Монастырский приказ взял на учет владения монастырей и духовных владык и поделил их на две категории: доходы с одних, так называемых определенных, шли на удовлетворение нужд монастыря из расчета на каждого монашествующего, независимо от чина, по 10 руб. и 10 четвертей хлеба в год; другие вотчины, "заопределенные", управлялись чиновниками, назначаемыми Монастырским приказом. Все доходы с этих вотчин поступали в казну. За первые 11 лет своего существования Монастырский приказ перечислил в государственный фонд свыше 1 млн. руб.

У царя сложилось устойчиво негативное отношение к монашествующим. В указе от 30 декабря 1701 г. он ставил в пример древних монахов, которые "сами себе трудолюбными своими руками пищу промышляли и, общежительно живяше, и многих нищих от своих рук питали". Нынешние же монахи, рассуждал царь, "сами чуждые труды поедоша, и начальные монахи во многие роскоши впадоша". Спустя 23 года царь высказывал те же мысли: большая часть монахов "тунеядцы суть", ибо ведут праздную жизнь ("корень всему злу праздность"), заботятся только о себе, в то время как до пострижения они были "троеданниками: то есть дому своему, государству и помещику". Эти высказывания царя наводят на мысль о его безверии или отсутствии у него твердой религиозности. Подобное суждение ошибочно - Петра с детских лет обучали церковному благочестию, он усвоил порядок церковной службы, участвовал во всех церковных церемониях и оставался до конца дней своих глубоко верующим человеком, полагая, что все доброе, выражавшееся, например, в победах на театре войны, и злое, происходившее от грехопадений, как, например, трагедия на Пруте, не что иное как Божье благоволение. Истоки негативного отношения к монашеству восходят к представлениям Петра о роли своей и своих подданных в государстве. Он, царь, слуга государства, монарх, олицетворявший государство, ему служат подданные. В предшествующих столетиях служба монашествующих состояла в замаливании грехов, их называли царскими богомольцами. Петр считал, что такой службы теперь недостаточно. "А что, говорят, молятся, то и все молятся... что же прибыль обществу от сего? Поистину токмо старая пословица: ни Богу, ни людям, понеже большая часть бегут (в монастыри.- Н.П.) от податей и от лепости, дабы даром хлеб есть".

Петр возложил на монастыри новые обязанности. Одна из них, филантропическая, состояла в предоставлении приюта больным, старикам, увечным. Нужда в подобных услугах в годы Северной войны возросла во много крат в связи с увеличением числа раненых и увечных. Другая обязанность - просветительская: они должны были превратиться в очаги распространения грамотности, стать учредителями школ. Наконец, третья обязанность, связанная с пополнением бюджета государства доходами с монастырских вотчин, выполнялась лишь два десятилетия: "заопределенные" вотчины, управляемые Монастырским приказом, были напрочь разорены управителями и Петр в 1721 г. вернул их монастырям.

Петру все же удалось обрести среди духовенства подлинного сторонника преобразований и надежного соратника в их осуществлении - Феофана Прокоповича. Таланты Прокоповича Петр использовал, чтобы, во-первых, оправдать свое решение о лишении сына Алексея права наследовать престол и, во-вторых, в обосновании преимуществ коллегиальной системы над единоличным управлением. Но главный вклад Прокоповича в преобразовательные начинания Петра состоял в обосновании беспочвенности теократических притязаний духовенства и несостоятельности никонианской идеи преимущества духовной власти над светской. Прокопович утверждал, что священство всего-навсего "иный чин есть в народе, а не иное государство", что у духовной и светской власти государь и патриарх представлен одним лицом - императором. С идеей примата светской власти над духовной и ненадобности патриаршества тесно перекликается система доказательств преимущества коллегиального управления над единоличным. Все эти вопросы тщательно разработаны Феофаном в одном из его главных сочинений -регламенте Духовной коллегии. Этот документ обозначил сущность церковной реформы: главой церкви объявлялся монарх, а управление церковными делами поручалось таким же чиновникам, находившимся на государственной службе и получавшим жалованье, как и чиновники, заседавшие в Сенате и коллегиях. Различие состояло в том, что в Духовной коллегии, вскоре переименованной в Святейший Синод, заседали чиновники, облаченные в рясы. Контроль государственной власти за деятельностью Синода осуществлял обер-прокурор, светское лицо, объявленное инструкцией таким же "оком государевым", как генерал-прокурор Сената. Полная зависимость Синода от государства выражалась не только в получаемом жалованье, но и в принимаемой его членами присяге. Синодалы присягали на верность царствующей фамилии, обязывались блюсти государственный интерес, а самого монарха почитать высшим судьей в духовных делах. На священнослужителей возлагались и полицейские функции - разрешалось пренебрегать тайной исповеди и доносить властям в тех случаях, когда исповедовавшийся замышлял что-либо против существовавших порядков. Церковная реформа устраивала далеко не все духовенство - церковь как носительница консервативного начала подверглась внедрению крутых новшеств, но Петр вместе с Прокоповичем осуществил реформу так, что ни у одного из иерархов не возникло возражений: все 87 духовных лиц прикусили язык и безропотно подписали Духовный регламент.

Частичной секуляризацией владений духовных феодалов и превращением церкви в послушное орудие государственной власти не исчерпывается содержание церковной реформы. Третьим ее следствием надлежит считать некоторую "секуляризацию мысли", проникновение светской идеологии в общественную жизнь. Свидетельством частичного освобождения общественной мысли от церковной идеологии является отказ правительства от средневековых преследований "еретиков". На смену слепой непримиримости к инаковерующим пришло некоторое ослабление религиозных гонений, известная веротерпимость. Костер и ссылка, тюремное заключение и содержание в яме перестали быть единственными средствами защиты православия. Руководствуясь практическими интересами, правительство отказалось от жестокого преследования старообрядцев. Указ 1716 г. разрешал записываться в раскол "без всякого сомнения", но за эту милость с лиц, придерживавшихся старых обрядов, налоги взыскивались в двойном размере. Кроме того старообрядцев принудили носить иной, чем у остального населения, головной убор - его украшали рога. Сторонников старой веры лишали также некоторых гражданских прав, предоставляемых посадскому населению: участия в выборах и права занимать выборные должности.

Еще одна особенность церковной политики Петра I состояла в провозглашении манифестом 1702 г. веротерпимости, предоставлении иностранцам права беспрепятственно исповедовать свою религию и сооружать для этого храмы. Эта мера была обусловлена привлечением иностранных специалистов на русскую службу.

Секуляризация. В истории церкви рассматриваемых десятилетий протекало два внешне несхожих, но органически связанных между собою процесса, завершившихся превращением церкви в безропотную служанку государства. Один из них затронул материальные условия жизни духовенства, поставившие его в зависимость от светской власти,- была проведена, хотя и не окончательно, секуляризация владений черного и белого духовенства; другой процесс протекал в духовной сфере и сопровождался бесплодными попытками части духовенства восстановить порядки, существовавшие до проведения церковной реформы Петра I, нацеленные на возрождение патриаршества. Частичную секуляризацию церковных владений Петр осуществил еще в 1701 г., но два десятилетия спустя вернул вотчины в полное распоряжение духовенства. Однако секуляризационный процесс приобрел столь явные черты необратимости, что уже при Екатерине I было решено реформировать Синод, разделив его на два департамента по шесть персон в каждом: первый, состоявший из духовных иерархов, должен был ведать чисто церковными делами; второму, укомплектованному светскими чиновниками, поручалось управлять вотчинами черного и белого духовенства. Мера мотивировалась стремлением облегчить заботы духовенства, которому поручалось попечение лишь о духовных делах. Позже второй департамент получил наименование Коллегии экономии и в 1738 г. был передан из Синода в ведомство Сената. До завершения секуляризации оставался один шаг, и Анна Иоанновна готова была сделать его, но помешал случай: инициатор реформы Платон Иванович Мусин-Пушкин оказался причастным к делу А.П. Волынского и попал в немилость, а императрица, наложившая на его донесении резолюцию "учинить по сему представлению", через полгода умерла. Синоду после ее смерти удалось добиться ликвидации Коллегии экономии и создания вместо нее Канцелярии синодального экономического правления, полностью ему подчинявшейся. Казалось бы, судьба церковных вотчин в правление набожной Елизаветы Петровны должна была находиться в полной безопасности, но даже она не могла противиться властному велению времени и в 1757 г. передала управление вотчинами из рук монастырских служек в руки штаб- и обер-офицеров, которым было велено составить опись монастырского имущества и обстоятельный перечень крестьянских повинностей. Секуляризация, однако, не была проведена: Синод и монастырские власти всячески саботировали деятельность офицеров, а набожная императрица не проявила настойчивости, заявив, согласно молве: "Как хотят после моей смерти, а я не подпишу". И все же деятельность офицеров оказала влияние на секуляризацию земель: духовенство убедилось, что изъятие у него земель неизбежно, и поэтому принялось хищнически эксплуатировать крестьян. Те ответили неповиновением монастырской администрации и отказом выполнять повинности. Упорное сопротивление крестьян многих монастырей ускорило секуляризацию земель. Указ о полной секуляризации церковных земель был подписан Петром III 21 марта 1762 г. Сделал он это с необычайной легкостью, во-первых, потому что секуляризация долго вызревала и плоду оставалось только упасть; во-вторых, Петра не одолевали, подобно Елизавете Петровне, сомнения, и он не был обременен ни глубокой верой, ни чувством уважения к православному духовенству. Указ, однако, не был претворен в жизнь - через три месяца после его обнародования Екатерина Алексеевна свергла с престола своего супруга. Напряженные отношения между светской и духовной властью сопровождались раздором в среде самого духовенства, в большинстве своем враждебно относившегося к церковной реформе Петра Великого и его сподвижнику, претворявшему ее в жизнь,- Феофану Прокоповичу. Если при жизни Петра никто из церковных иерархов не осмеливался открыто нападать на Феофана, то после смерти императора он уже не чувствовал себя в безопасности: волна доносов следовала она за другой и ему довелось изощренно обороняться. Первым состряпал донос псковский иеромонах Савватий, действовавший по указке новгородского архиерея Феодосия, второго вице-президента Синода. Феофану, обвиняемому в хищении драгоценностей с икон, удалось не только оправдаться, но и выдвинуть встречные обвинения против невоздержанного на язык Феодосия, придав им политическую окраску. В итоге Феодосий оказался в ссылке, лишился новгородского архиерейства, а Феофан его приобрел. Этот прием оказался успешным, и Феофан в дальнейшем наносил удары своим противникам, возводя их проступки в ранг политических преступлений, сотрудничая при этом с Тайной канцелярией. В 1726 г. последовал новый донос, обвинявший Феофана в недоброжелательном отношении к императрице и во враждебности к православию. Прокоповичу и на этот раз удалось оправдаться, и доносителя за неправый донос посадили за решетку. Самые тяжелые времена для Феофана наступили после смерти Екатерины I, когда отрок император Петр II оказался под влиянием Долгоруких, ненавидевших первого вице-президента. Если бы Петр II не умер так неожиданно и скоропостижно, то Феофану не миновать бы падения и заточения в каком-нибудь глухом монастыре. Но он удержался, а после воцарения Анны Иоанновны укрепил свое положение настолько, что стал полновластным хозяином Синода,- ему без труда удалось изгнать из него таких противников, как Георгий Дашков, претендовавший на патриаршее место, Игнатий Смола, Феофилакт Лопатинский и др. Анна Иоанновна благоволила к Прокоповичу за оказанную им услугу во время бурных февральско-мартовских событий 1730 г. Ему покровительствовали Бирон и Остерман. В итоге Прокопович стал проводить такую же политику преследований противников в духовном ведомстве, какую осуществляли Бирон и Остерман в светском,- они учинили над поверженными Голицыным и Долгорукими, не представлявшими для них никакой опасности, жестокую расправу. Таким же чувством мести руководствовался и Феофан Прокопович, зорко следивший за условиями жизни своих противников в монастырском заточении, требуя ужесточения содержания, хотя они не представляли угрозы ни для Прокоповича, ни для церковной реформы. Таким образом, Прокопович вошел в историю в двух ипостасях: соратника Петра I, образованнейшей личности, теоретика и практика преобразований и человека жестокого и мстительного, действовавшего наперекор христианской морали и чувству милосердия. Расправившись с оппозицией и смирившись с ролью учреждения, целиком подчиненного светской власти, Синод в последующие десятилетия сосредоточил усилия на распространении христианства среди народов Сибири и Среднего Поволжья, а также на просвещении духовенства. Принятие христианства народами Сибири власти поощряли освобождением от уплаты ясака, а также бесплатной выдачей муки, соли, одежды и даже освобождением от наказания за тяжкие преступления. Для христианизации народов Поволжья в 1740 г. была учреждена Контора новокрещеных дел, считавшая, что за 15 лет ее деятельности (1741-1756) около 407 тыс. чувашей, черемисов, удмуртов приняли православие. Не всегда миссионерская деятельность протекала мирно, без конфликтов и даже вооруженных столкновений. Нередко принятие христианства носило формальный характер: новокрещеный не понимал сути новой для него религии, не знал русского языка и, крестившись, продолжал молиться идолам, не почитая икон. Чтобы получить льготы, они крестились повторно, иногда многократно. С другой стороны, представители местной администрации вымогали с новокрещеных взятки, сажали их в тюрьму. В 1744 г. Сенат назначил в Казанскую, Нижегородскую и Воронежскую губернии специальных офицеров, поручив им следить, чтобы новокрещеным не чинили обид. Синод занимался и образованием духовенства. Указ 1730 г. обязывал открыть школы для детей священнослужителей во всех епархиях. К началу 1740-х годов в стране насчитывалось 17 семинарий, через 20 лет их было уже 26 с шестью тысячами учащихся. Церковь, таким образом, выполняла роль распространителя просвещения - часто на селе единственными грамотными людьми были священник и дьячок, услугами которых пользовались не только крестьяне, но и дворяне для обучения своих детей.

Православная Церковь во времена Екатерины. В истории церкви при Екатерине II произошло два знаменательных события: секуляризация владений духовенства и связанное с нею дело Арсения Мацеевича, а также провозглашение веротерпимости, прекращение политики насильственной христианизации и преследования инаковерующих. Обещание Екатерины, данное при вступлении на престол, не покушаться на владения церкви - это был тактический шаг императрицы, рассчитанный на умиротворение духовенства, если не явно, то скрытно враждебно воспринявшего манифест Петра III о секуляризации, и противоречивший убеждениям ученицы Вольтера. Как только Екатерина почувствовала неспособность духовенства серьезно сопротивляться секуляризационным планам, она создала комиссию из светских и духовных лиц, которой было поручено решить вопрос о судьбах церковного землевладения. Императрица даже заготовила эмоционально насыщенную обличительную речь перед членами Синода, заканчивавшуюся словами: "Не умедлите же возвратить моей короне то, что вы похитили у нее незаметно, постепенно". Надобность в патетической речи отпала, синодалы проявили покорность и послушание. Единственным иерархом, осмелившимся открыто поднять голос против секуляризации, был ростовский митрополит Арсений Мацеевич. Мацеевич принадлежал к числу подвижников типа патриарха Никона и протопопа Аввакума. Их сближали фанатизм, несгибаемая воля в борьбе за свои идеи и неумение соразмерять свои силы и возможности с силами противоборствующей стороны. Более того, упорство Арсения выглядело более безрассудным и обреченным, чем, например, Никона: тогда светская власть лишь двигалась к абсолютизму, теперь абсолютная монархия утвердилась и окрепла; тогда существовало патриаршество, теперь церковными делами командовал послушный светской власти Синод, низведенный до обычного правительственного учреждения, тогда события приобрели значение трагедии и имели огромный резонанс не только внутри страны, но и за ее пределами, теперь они выглядели фарсом, по крайней мере им пыталась придать такой характер императрица, и оставили малозаметный след в истории. Непокорный нрав Арсений проявил еще при Елизавете Петровне, но тогда все ему сходило с рук,- императрица относилась к нему снисходительно и даже благосклонно. Не встречая поддержки Синода и Коллегии экономии, Арсений решил уйти на покой, но Елизавета отказала ему в просьбе. При вступлении на престол Екатерины Арсений воспрянул духом и всерьез принял обещание императрицы не отбирать имения у духовенства, но ее практические меры вскоре развеяли радужные надежды ростовского митрополита. Когда ему стало известно предложение комиссии о проведении секуляризации, он очертя голову ринулся защищать церковное землевладение и в феврале 1763 г. в ростовском соборе совершил вызывающий обряд отлучения не только тех, кто встанет на церкви Божии; но и их крамольных советников. Проклятию подлежали также все, кто покушался на церковные имения. 6 марта Мацеевич отправил Синоду доношение с напоминанием об обещании императрицы поднять скипетр в защиту "нашего православного закона". Заявлением, что даже при татарском иге церковное землевладение оставалось неприкосновенным, Арсений бросил вызов как духовной, так и светской власти. Протестовал ростовский митрополит и против навязываемой государством обязанности монастырей содержать "всякие науки": философию, богословие, астрономию, математику. Он соглашался лишь на то, чтобы монастыри содержали начальные школы. Синод направил императрице доклад с осуждением доношения Арсения. "Оно клонится,- написано в докладе, - к оскорблению ее императорского величества, за что Арсений подлежит великому осуждению". Екатерина хотя и обнаружила в докладе Синода "превратные и возмутительные толкования Священного Писания" Арсением, а также его "посягательство на спокойствие подданных", но, стремясь прослыть гуманной и проявляя милосердие, поручила определить наказание Синоду. Тот без промедления распорядился доставить Арсения в Москву, где состоялся суд над ним. Приговор отличался жестокостью: "архиерейства и клобука его лишить и сослать в отдаленный монастырь под крепкое смотрение и ни бумаги, ни чернил не давать там". Милосердие Екатерины состояло в том, что она сохранила за Арсением монашеский чин, что освобождало его от суда гражданского и возможных истязаний. После церемонии лишения сана Арсения в простой монашеской одежде усадили в колымагу, державшую путь сначала в Ферапонтов, а затем в более отдаленный Корельский монастырь Архангелогородской губернии. Пребывание в монастыре на скудной монашеской пище и суровом режиме, когда его принуждали мыть полы, носить воду, колоть дрова и разрешали прогулки в сопровождении четырех солдат, не лучшим образом повлияло на строптивый характер Мацеевича -вместо смирения он проявлял непослушание, в особенности после того, как до него донеслись слухи о Манифесте о секуляризации, обнародованном 19 февраля 1764 г., и гибели Иоанна Антоновича, о котором он говорил, что "невинно... смерть принял". Крамольные слова Мацеевича долгое время оставались без последствий, пока в 1767 г. на него не настрочил донос пьяница протодиакон Иосиф Лебедев. В Архангелогородской канцелярии началось следствие, непосредственное наблюдение за которым императрица поручила генерал-прокурору А.А. Вяземскому. Сама она живо интересовалась ходом следствия и в конечном счете определила меру наказания опальному митрополиту: Арсения лишили монашеского звания, тайно переправили в Ревель, где содержали в каземате под охраной солдат, не знавших русского языка. Императрица изобрела для него и новое имя - отныне он стал называться не Арсением Мацеевичем, а Андреем Вралем (умер в 1772 г.). Справедливо ли считать протест Арсения серьезной угрозой светской власти, и должна ли была Екатерина предпринять решительные меры, чтобы пресечь нависшую опасность? Сорвать секуляризационные планы императрицы Арсений не мог, и это она прекрасно понимала. И если Екатерина уготовила бунтарю суровую кару, то эта акция ее имела скорее всего личную подоплеку - нескрываемую враждебность: невоздержанный на язык Арсений позволил себе резко и нелестно отозваться об императрице и этот отзыв оказался ей известен. Напомним, обрушившиеся на Арсения кары осуществлялись в годы, когда императрица сочиняла свой "Наказ" и созывала Уложенную комиссию. Идеи "Наказа" резко контрастировали с жестокостью императрицы по отношению к Мацеевичу. Необъяснимо поведение императрицы еще и потому, что Арсений до 1767 г. наивно полагал, что ей неведомы подлинные его доводы против секуляризации, что она пользовалась донесениями Синода и вельмож, намеренно искажавших его мысли. Стоит императрице почитать его подлинные донесения, как она проникнется его, Мацеевича, идеями и отменит секуляризацию.

Реализация Манифеста 26 февраля 1764 г. о секуляризации церковных владений имела два важных последствия. Манифест окончательно решил вековой спор о судьбах церковных вотчин в пользу светской власти, в казну перешло от церковных учреждений 910 866 душ м.п. Установленный полуторарублевый оброк с бывших монастырских крестьян, получивших название экономических, обеспечивал поступление в казну 1 366 тыс. ежегодного оброка (1764-1768), из которых только треть отпускалась на содержание монастырей и церквей, 250 тыс. расходовались на госпитали и богадельни, а остальные деньги (свыше 644 тыс. руб.) пополнили бюджет государства. В 1780-х годах оброчная сумма достигала 3 млн., а вместе с другими хозяйственными доходами -4 млн. руб., из которых на содержание духовенства тратилось только полмиллиона, а семь восьмых дохода поступало государству. Отныне каждый монастырь имел утвержденные правительством штаты монашествующих и начальных лиц, на содержание которых отпускалась строго установленная сумма. Духовенство, таким образом, оказалось в полной зависимости от государства как в экономическом, так и в административном отношении. Другим следствием секуляризации явилось улучшение положения бывших монастырских крестьян. Работа на монастырской барщине была заменена денежным оброком, что в меньшей мере регламентировало хозяйственную деятельность крестьян. Экономические крестьяне помимо ранее обрабатываемых ими площадей получили в пользование часть монастырских земель. Наконец, экономические крестьяне освободились от вотчинной юрисдикции: суда монастырских властей, истязаний и т. д.

В соответствии с идеями Просвещения Екатерина придерживалась по отношению к инаковерующим политики веротерпимости. При набожной Елизавете Петровне со старообрядцев продолжали взимать в двойном размере подушную подать, предпринимались попытки вернуть их в лоно истинного православия, отлучали от церкви. Старообрядцы отвечали на преследования акциями самосожжения - гарями, а также бегством либо в глухие места, либо за пределы страны. Петр III разрешил старообрядцам свободное богослужение. Веротерпимость Екатерины II простиралась дальше веротерпимости супруга. В 1763 г. она упразднила Раскольническую контору, учрежденную в 1725 г. для сбора двойной подушной подати, и налога с бород. От двойной подушной освобождались с 1764 г. старообрядцы, не чуравшиеся "таинств церковных от православных священников". Терпимое отношение правительства к старообрядцам способствовало экономическому процветанию старообрядческих центров в Стародубе, Керженце и др., где появились богатые купцы. Московские купцы-старообрядцы в начале 70-х годов XVIII в. создали Рогожскую и Преображенскую общины - организации, владевшие крупными капиталами и постепенно подчинившие своему влиянию старообрядческие общины на окраинах России. Веротерпимость проявлялась в прекращении ущемления прав мусульман. Тем из них, кто принял православие, более не предоставлялось преимуществ при наследовании собственности, татарам Екатерина разрешила сооружать мечети и открывать медресе, готовившие кадры мусульманского духовенства. 34-летнее царствование Екатерины II оставило яркий след в истории России. Бросается в глаза неординарность личности императрицы, ее выдающиеся качества государственного деятеля и величие ею содеянного: Петр Великий утвердился на берегах Балтики, Екатерина Великая - на берегах Черного моря, раздвинув границы на юг и включив в состав империи Крымский полуостров. Одного этого достаточно, чтобы потомки с благодарностью вспоминали имя Екатерины II. При Екатерине высокого уровня достигло распространение просвещения, стали издаваться первые журналы, появились писатели, чьи произведения звучат актуально и в наши дни, крупных успехов достигла историческая наука. Екатерину, как и Петра, отличала невероятная работоспособность: "Я страстно люблю быть занятой и нахожу, что человек только тогда счастлив, когда он занят". В другой раз она писала: "Я по природе люблю трудиться и чем более работаю, тем становлюсь веселее". Достаточно взглянуть на распорядок дня императрицы, чтобы убедиться, сколь много времени она посвящала делам управления. Как и Петр, Екатерина энергично и постоянно законодательствовала, ее перу принадлежат такие важнейшие акты царствования, как Наказ Уложенной комиссии, Учреждения о губерниях, Жалованные грамоты дворянству и городам, и многие другие. Но Екатерина сочиняла не только указы, манифесты и инструкции. Она оставила колоссальное эпистолярное наследие. По ее признанию, ей было совершенно недоступно стихосложение, она не понимала музыки, но охотно сочиняла пьесы, водевили. Екатерина во многом подражала Петру, которого глубоко чтила. Работать топором на верфи, составлять чертежи кораблей, командовать войсками на суше и флотом на море она, конечно, не могла, но в пределах ее возможностей было провести на благо подданным первое в стране оспопрививание. Как и Петр, Екатерина отличалась непритязательностью в еде, она не ужинала и в отличие от царя-преобразователя почти не употребляла горячительные напитки. Это, по-видимому, способствовало тому, что она по меркам того времени прожила долгую жизнь, умерев в 66 лет, в то время как ее предшественницы Софья Алексеевна, Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна не преодолели порога пятидесятилетия. И еще одна общность: ни Петр, ни Екатерина не получили надлежащего сану образования. Своими познаниями они обязаны самообразованию, тяге к знаниям. Екатерина в беседе с Дидро заявила: "У меня были хорошие учителя: несчастие с уединениями" - она имела в виду свое положение нелюбимой супруги, когда была великой княгиней и находила утешение в чтении книг. Должно отметить, что познания Петра выглядели более энциклопедическими, чем Екатерины, интересы которой замыкались на философии, истории и юриспруденции. Екатерина несомненно уступала Петру в умении находить талантливых соратников -время императрицы беднее выдающимися государственными деятелями, чем время Петра. Быть может, это объясняется ролью многочисленных фаворитов, в таланты которых она искренне верила, но всякий раз ошибалась. Единственным фаворитом, обладавшим государственным умом, был Г.А. Потемкин, а остальные - ничем не примечательные лица, которых императрица пыталась привлечь к управлению и которые ревниво следили за успехами людей талантливых, способных противостоять их влиянию. Имело значение и то, что Петр комплектовал "команду" из разнородных слоев населения, в то время как Екатерина пользовалась услугами одних дворян. Фаворитизм оставил едва ли не самое негативное впечатление о царствовании "Северной Семирамиды". А.И. Герцен с полным основанием называл Екатерину "седой развратницей". В отношениях с соратниками Екатерина руководствовалась иными правилами, чем Петр. Последний внушал чувство страха и жестоко наказывал за оплошности. Мягкая и доброжелательная Екатерина подчиняла себе людей иными средствами: играла на их самолюбии и честолюбии, внушала им чувство готовности к самопожертвованию ради выполнения долга и расположения к ним императрицы. К негативным качествам характера императрицы относится также ее пристрастие к внешнему блеску, помпезности. Младший современник Екатерины знаменитый историк Н.М. Карамзин правильно подметил такую черту Екатерины, как ее интерес не к сущности, а ее оболочке, желание демонстрировать благополучие, которого не существовало. Сошлемся в качестве примера на последние два путешествия императрицы (в Белоруссию и Крым), обставленные с пышностью и блеском, стоившие казне огромных затрат, а также на ее письмо к Вольтеру, явно приукрашивавшее действительность: "Впрочем, наши налоги так необременительны, что в России нет мужика, который бы не имел курицы, когда бы ее захочет, и с некоторого времени они предпочитают индеек курам". С любовью к блеску соседствует пристрастие к лести. Потемкин, которому нет оснований не верить, рекомендовал своему корреспонденту: "Льстите как можно больше и не бойтесь в этом пересолить". Екатерина в шутку сочинила себе эпитафию. "Здесь покоится,- писала она,-тело Екатерины II, родившейся в Штеттине 21 апреля (2 мая по новому стилю) 1729 года. Она приехала в Россию, чтобы выйти замуж за Петра III. В 14 лет она составила тройной план: нравиться своему супругу, Елизавете и народу-и ничего не забыла, чтобы достигнуть в этом успеха. 18 лет скуки и одиночества заставили ее много читать. Вступив на русский престол, она желала блага и старалась предоставить своим подданным счастие, свободу и собственность; она охотно прощала и никого не ненавидела. Снисходительная, жизнерадостная, от природы веселая, с душой республиканки и добрым сердцем, она имела друзей. Работа для нее была легка. Общество и искусство ей нравились". Эпитафия была составлена Екатериной в 1778 г., т. е. задолго до Французской революции и своей смерти. В эпитафии все верно, если не считать умолчания о перевороте, убийстве супруга, движении Пугачева, стремления к саморекламе, процветанию фаворитизма. Сомнительным является ее утверждение, что она была "с душой республиканки". Если бы эпитафию императрица составляла в канун своей смерти, то должна была бы написать о коренных изменениях в воззрениях. Только после Французской революции она поняла, что в ее подготовке немалая роль принадлежала просветителям, критиковавшими феодальные устои. Французская революция положила конец увлечениям Екатерины идеями Просвещения, наступило время активной борьбы за восстановление монархии по Франции и укрепление абсолютистского режима в России. Этого рода деятельность тоже относится к проявлениям государственной мудрости Екатерины.

Организация церкви. Организационно-управленческая структура Русской православной церкви, сложившаяся после упразднения патриаршества, представляла собой довольно стройную иерархическую пирамиду. Во главе ее стоял Святейший Синод - высшее законосовещательное, административное и судебное учреждение по делам церкви. Он состоял из 6-7 высших духовных иерархов - петербургского, московского и киевского митрополитов ("первоприсутствующих" в Синоде) и трех-четырех епархиальных иерархов, поочередно вызываемых в Синод. Но все дела в Синоде практически вершил обер-прокурор, назначаемый царем из наиболее доверенных его лиц. Он имел канцелярию, в которой сосредоточивались все наиболее важные вопросы по делам церкви. При Синоде существовал ряд комитетов и комиссий, занимавшихся духовным образованием, монастырями, церковным имуществом, зарубежными миссиями, кадровыми вопросами. Издательской деятельностью занималась Синодальная типография: только она имела исключительное право на издание духовной литературы. При Синоде находилось и духовное цензурное ведомство, которое контролировало не только духовную, но и светскую литературу, если в последней обсуждались вопросы церкви и веры.

Вся территория страны делилась на епархии (церковные округа), которых в начале XIX в. числилось 37, в середине XIX в. - 55. Епархии состояли из благочиний, объединявших от 10 до 20 церковных приходов во главе с благочинными. Вне епархий находилось духовенство придворное, военное и при русских посольствах за рубежом, а также заграничные православные миссии в Северной Америке, Китае, Японии, Палестине, афонские монастыри. Во главе придворного духовенства стоял духовник царя, носивший титул протопресвитера московского Благовещенского собора - издревле главной дворцовой церкви. В ведении духовника царя числилось 13 придворных церквей. Военное духовенство возглавлял обер-священник армии и флота. В его ведении находились 272 церкви при полках и флотских экипажах. Он также носил титул протопресвитера. И, придворный, и военный протопресвитеры имели ранг епархиального архиерея. Первичной церковно-административной единицей являлся приход, в котором числилось примерно 1500 прихожан. Приходское духовенство (причт) состояло из священнослужителей и церковнослужителей. К первым относились рукоположенные в священнический сан епархиальным архиереем иереи (пресвитеры) и дьяконы, имевшие право священнослужения. Ко вторым - причетники (дьячки, псаломщики, пономари), прислуживавшие священнику во время богослужения и исполнявшие другие его поручения.

Прихожанами избирался на три года церковный староста, заведовавший церковным имуществом и сбором пожертвований на благоустройство храма, но вне его контроля находились платы за требы, которые получал священник. Должность церковного старосты считалась престижной. Как правило, он избирался из наиболее состоятельных прихожан. За безупречную службу его иногда награждали от имени императора медалью. Для посвящения в священнический сан и назначения на должность приходского священника Русской православной церкви обязательным условием являлось вступление в брак посвящаемого. Павел I отменил ставшее уже формальным право приходов выбирать своих священников. Эта должность передавалась по наследству, как правило, старшему сыну, обязанному закончить духовное училище или семинарию. Остальные сыновья являлись кандидатами на могущие открыться вакантные приходы, или же им приходилось довольствоваться должностью дьякона в приходе своего отца, а то и исполнять обязанности причетника. Если у священника были только дочери, то за старшей сохранялось священническое "место", которое занимал ее муж - обязательно из духовного сословия. Духовенство имело ряд льгот. Оно освобождалось от рекрутчины, подушной подати и прочих натуральных и денежных повинностей, а с 1801 г. и от телесных наказаний. При Александре I приходскому духовенству было дано право приобретать недвижимость в городе и деревне, безвозмездно пользоваться дровяным и строевым лесом из казенных лесных дач; при сборе земских повинностей из обложения исключались земли духовенства. Материальная обеспеченность приходского духовенства отличалась значительными контрастами. С одной стороны, существовали "богатые" приходы, чаще всего в крупных городах, где приходский причт получал солидный доход от исполнения треб или "заказных" служб, с другой - большая часть приходского духовенства, особенно сельского, поражала своей бедностью. Сельский священник, чтобы содержать свою обычно многочисленную семью, вел такое же хозяйство, как и его прихожане: пахал землю, разводил скот. Скудные платы за требы служили небольшим дополнением к его сельскохозяйственным занятиям. К тому же сельское духовенство страдало от многочисленных поборов со стороны благочинных и епархиального начальства. Даже всякий наезжавший в село чиновник мог обирать попа и рукоприкладствовать. Особенно тяжко священнику приходилось в приходах, принадлежавших помещикам. В них помещик для священника был таким же барином, как и для своих крестьян. Помещики за требы обычно "платили не особенно щедро", при этом помещик мог выдрать священника на конюшне или повелеть своим крестьянам не платить ему ругу (денежное содержание взамен выделяемой от прихода земли). В начале XIX в. в России числилось 25,1 тыс. православных храмов, в 1860 г. - 36,2 тыс. Численность приходского духовенства (без семей) составляла в 1825 г. 102 тыс. человек, а в 1860 г. - 126 тыс.

Монастыри и монашество. Монастыри издавна служили крупными религиозными центрами, играли большую роль в развитии культуры (в них сосредоточивались летописание и иконописание, благодаря им распространялась грамотность на Руси). Они играли огромную роль и в хозяйственном освоении страны, особенно ее северных и восточных окраин. Монастыри выполняли важную функцию миссионерства и христианизации: в XIX в. эти обязанности выполняли 20 монастырей в Заволжье, Приуралье, Западной и Восточной Сибири. Велика была и стратегическая роль монастырей, особенно в XIV-XVII вв., а Соловецкий успешно выдержал оборону против английского военного флота в годы Крымской войны. Наконец, монастыри служили и местом отбывания наказаний. Некоторые монастыри имели свои тюрьмы. В XIX в. существовало 15 мужских и 10 женских монастырей, служивших местами заключения. В каждом из них содержались десятки узников - сектантов, самозванцев, даже политических преступников (среди них и некоторые декабристы). Самой старой и крупной монастырской тюрьмой была Соловецкая, в которой узники содержались уже в XVI в. В 1808 г. числилось 447 православных монастырей (353 мужских и 94 женских). В них находилось около 5 тыс. монахов и до 6 тыс. послушников, т. е. лиц, готовившихся к пострижению в монахи и проходивших перед этим трехлетний "искус" в труде и послушании. Более точные сведения о количестве монастырей, числе монахов и послушников имеются с 1825 г. В этом году насчитывалось 476 монастырей (377 мужских и 99 женских), в которых находилось 5609 монашествующих и 5471 послушник. К 1860 г. численность монастырей возросла до 614, монашествующих - до 8579 и послушников - до 13 223. Одиннадцать мужских монастырей относились к высшему рангу. Четыре из них (Троице-Сергиев, Александро-Невский в Петербурге, Киево-Печерский и Почаевский на Западной Украине) имели статус лавры, семь монастырей (Соловецкий, Симонов, Донской и др.) имели, как и лавры, свои привилегии и непосредственно находились в ведении Синода. Остальные монастыри подчинялись главам тех епархий, на территории которых находились, и настоятели их (игумены) назначались главой епархии с последующим утверждением Синода. Особым видом монастырского общежительства являлась пустынь - небольшой монастырь или даже уединенная келья. Она основывалась в отдаленных, безлюдных степях или лесах. К середине XIX в. в России числилось 74 мужских и 12 женских обителей, отнесенных к этой категории. Особую известность получила Оптина пустынь в Калужской губернии как важный центр православной духовности. Ее посещали Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой. Проведенная в 1764 г. секуляризация монастырей сильно подорвала их материальное могущество: у них отобрали до 2 млн. обоего пола крестьян и до 8,5 млн. десятин земли. В первой половине XIX в. монастыри снова стали превращаться в крупных земельных собственников - с помощью царских пожалований и за счет покупки земель. В начале XIX в. вновь учреждаемым монастырям отводилось по 100 десятин земли. Однако земли жаловались и ранее существовавшим монастырям: только за 1836-1841 гг. 170 монастырям передано бесплатно в собственность 25 тыс. десятин. Крупнейшие монастыри, например Троице-Сергиев, Киево-Печерский, Александро-Невский, Спасо-Евфимиев и особенно Соловецкий, владели десятками тыс. десятин. Монастыри сдавали в аренду часть земли, мельницы, торговые лавки, речные пристани, занимались и торгово-промышленной деятельностью, ссужали деньги под проценты, имели вклады в банках.

Духовное образование. Духовное образование стало по-настоящему развиваться при Екатерине II. В 1782 г. в разного рода духовных учебных заведениях училось 11 тыс. детей духовенства. В первой половине XIX в. система духовных учебных заведений существенно расширилась. В начале XIX в. насчитывалось духовных учебных заведений: 3 академии, Ъ1 семинарий и 76 низших, или "архиерейских", школ. В них обучалось в общей сложности 29 тыс. человек. В 1854 г. было уже 4 академии, 48 семинарий и 159 низших духовных училищ, а количество обучавшихся в них составляло 61 тыс. человек. В 1808-1814 гг. при активном участии М.М. Сперанского была проведена реформа системы духовных учебных заведений. По аналогии с введенной в 1803 г. системой светского образования создавались 4 ступени и духовных учебных заведений с преемственностью учебных программ: церковно-приходская школа - уездное духовное училище -духовная семинария -духовная академия. Преподавание в духовных семинариях в связи с увеличением общеобразовательных дисциплин приближалось к гимназическому, а в духовных академиях - к университетскому. При Николае I система духовного образования подверглась существенным изменениям. По Положению 1838 г. о духовных учебных заведениях, в гимназиях резко сокращался объем преподавания общеобразовательных дисциплин, но увеличивался курс церковной истории; в академиях упразднялось преподавание философии. Впрочем, некоторые меры имели и положительное значение. В семинариях вводилось преподавание агрономии, медицины и ветеринарии, дабы окончившие семинарию, исполняя священнические обязанности, могли оказывать элементарную медицинскую и ветеринарную помощь на селе, помогать крестьянам полезными советами по агрономии. В 40-х годах XIX в. были учреждены женские духовные училища для обучения грамоте и "предметам рукоделия". С 1836 г. при приходских церквах и некоторых монастырях стали создаваться церковно-приходские школы "для мирян". Священник или дьякон учили в них чтению "церковной и гражданской печати, а желающих и письму", с "присовокуплением начал арифметики". В 1839 г. числилось уже 2 тыс. таких школ с 19 тыс. учащихся, а в 1860 г. - 18 тыс. с 320 тыс. учащихся.

Wikipedia.org; История России с древнейших времен до 1861 года/Павленко, Н.И.; Андреев, И.Л.; Федоров, В.А.; Изд-во: М.: Высшая школа, 2007 г.

На предыдущую страницу | На главную страницу